Читаем Искусство XX века. Ключи к пониманию: события, художники, эксперименты полностью

Макс Эрнст увлёкся созданием неожиданных образов из абстрактных форм и разработал новую технику, названную фроттажем, от французского frotter – «натирать». Если наложить лист бумаги на рельефную или шероховатую поверхность дерева, ткани, камня и затем заштриховать лист карандашом, сквозь натёртую поверхность проступят некоторые очертания того, что лежит под бумагой.

В данной технике проявляется желание сюрреалистов извлечь и показать невидимое глазу.

Получившееся в результате натирания изображение чаще всего имеет весьма абстрактный вид, однако при определённом осмыслении формы можно доработать его, превратив во что-то знакомое, окружить соответствующим контекстом. Во многих фроттажах Макса Эрнста проявляется текстура дерева, становясь основой рисунка, на фоне которого возникают разные объекты: то изображения птиц (любимого героя художника), то волны с садящимся в море солнцем.


Макс Эрнст. Фроттаж. 1925 г. Музей Макса Эрнста, Брюль


Ещё одна найденная Эрнстом техника – граттаж, от французского gratter – «скрести», «царапать». Под заранее окрашенные краской холсты художник помещал рельефные предметы и после соскребал краску, обнаруживая причудливые формы. В картинах художника они часто превращаются в лес.

Эрнст начинал с дадаизма и относился к роли случайного в искусстве с особым интересом. В изобретённых им техниках случай дарит возможность обнаружить новый неисчерпаемый источник ассоциаций и трактовок.


Макс Эрнст. Лес. 1927 г. Музей Макса Эрнста, Брюль

Найденный объект и неожиданное сходство

Стремление сюрреалистов увидеть в неизвестном известное, в привычной форме – новое воплотилось в создании «найденных объектов». В то время как дадаисты во главе с Дюшаном использовали реди-мейды, то есть готовые объекты, помещая их в неожиданный контекст, сюрреалисты стремились взглянуть на предмет под другим углом и наделить его неочевидной функцией. Так омар превратился в телефонную трубку, когда Дали внезапно увидел сходство формы одного и другого. Соединив руль и седло от старого велосипеда, Пикассо сделал голову быка. Показанная в Париже в 1944 году, она вызвала недоумение зрителей, хотя к тому моменту эксперименты сюрреалистов продолжались уже двадцать лет. Сам художник пояснял: «…если видеть в этом только голову быка, а не велосипедный руль и седло, из которых она состоит, то скульптура теряет часть привлекательности»[22]; тем самым он указал на привлекательность оптической и интеллектуальной игры, в которую вовлекается зритель.

Пикассо не был сюрреалистом, но некоторые из сюрреалистических практик стали активно использоваться им и другими далёкими от этого направления мастерами.

Сальвадор Дали совместно с Эдуардом Джеймсом. Телефон-омар. 1936 г. Галерея Тейт, Ливерпуль


Создание найденных объектов говорит о характерном для сюрреалистов поиске неожиданного сходства между предметами, формами, образами и даже словами. В живописи Рене Магритта это представлено большим количеством работ, в которых найденное художником подобие повергает в шок. В картине «Избирательные сходства» между яйцом и клеткой, в котором оно находится, однозначно есть связь на уровне формы и смысла. Оба предмета ассоциируются с птицей, но не друг с другом. В этой логической цепочке будто отсутствует всего одно, но важное связующее звено. Без этого звена в обычных обстоятельствах цепочки просто не было бы, но взгляд сюрреалиста внезапно скрепляет звенья. Так получается странная пара, где объекты похожи друг на друга по форме, а для усиления подобия Магритт увеличивает яйцо в размере (или уменьшает клетку), что добавляет изображению абсурдности.


Пабло Пикассо. Голова быка. 1939 г. Музей искусства, Кливленд


Рене Магритт. Избирательные сходства. 1933 г. Частная коллекция


Похожим образом работал фотограф Ман Рэй. Он делал фотомонтаж, компонуя разные детали совершенно произвольно. Все элементы композиции воспроизводились с фотографической достоверностью, что работало на «сюрреалистический эффект», поскольку казалось реальным и нереальным одновременно. В его знаменитой «Скрипке Энгра» на спине обнажённой женщины оказались скрипичные эфы. Именно они уподобляют женское тело скрипке. Образ кажется лирическим, нежным и отсылает к классическим картинам Жана Огюста Доминика Энгра, художника XIX века. Но эта прямая цитата Мана Рэя получила новые смысловые связи, что создало эффект неожиданности и новизны, к которым так стремился сюрреализм. Эти новые связи, новую сущность вещей позволяет обнаружить раскованное свободное «я» художника и зрителя.


Ман Рэй. Скрипка Энгра. 1924 г. Частная коллекция

Сюрреализм и абстракция

Перейти на страницу:

Похожие книги

Истина в кино
Истина в кино

Новая книга Егора Холмогорова посвящена современному российскому и зарубежному кино. Ее без преувеличения можно назвать гидом по лабиринтам сюжетных хитросплетений и сценическому мастерству многих нашумевших фильмов последних лет: от отечественных «Викинга» и «Матильды» до зарубежных «Игры престолов» и «Темной башни». Если представить, что кто-то долгое время провел в летаргическом сне, и теперь, очнувшись, мечтает познакомиться с новинками кинематографа, то лучшей книги для этого не найти. Да и те, кто не спал, с удовольствием освежат свою память, ведь количество фильмов, к которым обращается книга — более семи десятков.Но при этом автор выходит далеко за пределы сферы киноискусства, то погружаясь в глубины истории кино и просто истории — как русской, так и зарубежной, то взлетая мыслью к высотам международной политики, вплетая в единую канву своих рассуждений шпионские сериалы и убийство Скрипаля, гражданскую войну Севера и Юга США и противостояние Трампа и Клинтон, отмечая в российском и западном кинематографе новые веяния и старые язвы.Кино под пером Егора Холмогорова перестает быть иллюзионом и становится ключом к пониманию настоящего, прошлого и будущего.

Егор Станиславович Холмогоров

Искусствоведение
Искусство жизни
Искусство жизни

«Искусство есть искусство жить» – формула, которой Андрей Белый, enfant terrible, определил в свое время сущность искусства, – является по сути квинтэссенцией определенной поэтики поведения. История «искусства жить» в России берет начало в истязаниях смехом во времена Ивана Грозного, но теоретическое обоснование оно получило позже, в эпоху романтизма, а затем символизма. Эта книга посвящена жанрам, в которых текст и тело сливаются в единое целое: смеховым сообществам, формировавшим с помощью групповых инсценировок и приватных текстов своего рода параллельную, альтернативную действительность, противопоставляемую официальной; царствам лжи, возникавшим ex nihilo лишь за счет силы слова; литературным мистификациям, при которых между автором и текстом возникает еще один, псевдоавторский пласт; романам с ключом, в которых действительное и фикциональное переплетаются друг с другом, обретая или изобретая при этом собственную жизнь и действительность. Вслед за московской школой культурной семиотики и американской poetics of culture автор книги создает свою теорию жизнетворчества.

Шамма Шахадат

Искусствоведение
Искусство на повестке дня. Рождение русской культуры из духа газетных споров
Искусство на повестке дня. Рождение русской культуры из духа газетных споров

Книга Кати Дианиной переносит нас в 1860-е годы, когда выставочный зал и газетный разворот стали теми двумя новыми пространствами публичной сферы, где пересекались дискурсы об искусстве и национальном самоопределении. Этот диалог имел первостепенное значение, потому что колонки газет не только описывали культурные события, но и определяли их смысл для общества в целом. Благодаря популярным текстам прежде малознакомое изобразительное искусство стало доступным грамотному населению – как источник гордости и как предмет громкой полемики. Таким образом, изобразительное искусство и журналистика приняли участие в строительстве русской культурной идентичности. В центре этого исследования – развитие общего дискурса о культурной самопрезентации, сформированного художественными экспозициями и массовой журналистикой.

Катя Дианина

Искусствоведение