Во времена Древнего Рима поток частных заказов усилился. Во-первых, в моду вошло художественное оформление жилых домов (об этом мы говорили в главе о креативном мышлении), во-вторых, сформировался рынок мемориальных скульптур. Эти скульптуры изображали предков, захороненных в семейном святилище, и даже использовались в празднествах: их драпировали так, чтобы они смотрелись как живые. Вместе со спросом росло и предложение: некоторые мастера открывали студии прет-а-порте, в которых клиент мог выбрать готовое скульптурное туловище по вкусу и заказать к нему голову.
В Средние века основные художественные силы сконцентрировались в монастырях. В них работали мастерские по изготовлению иллюминированных – то есть иллюстрированных – книг, а также икон, мозаик, витражей и прочей художественной продукции религиозного содержания. Художник не взаимодействовал с заказчиком напрямую и чаще всего даже не идентифицировал себя как художника: он – орудие господне, не более.
До XIV века – эпохи Проторенессанса – ни живопись, ни скульптура не считались искусством и не входили в список свободных искусств, появившийся ещё в Древней Греции. Список включал в себя музыку, грамматику, риторику, диалектику, арифметику, геометрию и астрономию – науки, требующие интеллектуальных усилий, а не физических действий. Ручной же труд считался ремесленным и ценился невысоко. Начиная с XIV века ситуация стала радикально меняться. Сначала отдельных художников, а затем и художников как таковых начали воспринимать как людей особого рода, наделённых редким даром, которые не просто работают руками, а озаряют мир своим талантом.
Некоторое время назад на меня произвела большое впечатление тактика одного «коллеги», с которым в моём присутствии стали торговаться о цене рисунка Ропса.
– Сколько стоит ваш «ропс»?
– Сорок франков.
– Ну нет! Есхи хотите, тридцать.
– Как! Вы торгуетесь?! Ну что ж, тогда я прошу пятьдесят.
И покупатель отдал пятьдесят франков.
В эпоху Возрождения художники работали в основном на частных и государственных заказчиков. Важнейшую роль на этом рынке играла Римско-католическая церковь, а счастливым мастером был тот, кто попадал под крыло какой-либо влиятельной семьи (Медичи, Борджиа, Сфорца) или пользовался популярностью в Ватикане. У такого художника не было отбоя от заказов, и, что немаловажно, он хорошо знал вкусы своего покровителя, понимал, чего от него ждут; как и в любой другой сфере, лучший клиент – постоянный клиент. Роли переменились настолько, что теперь не сильные мира сего оказывали милость мастерам, давая им заказы, а мастера снисходили до них, эти заказы принимая. Когда мнительный Микеланджело отбыл из Ватикана во Флоренцию из-за того, что папа римский отложил на неопределённый срок проект создания собственной гробницы, мастер заявил, что, если он так уж нужен престолу, папа может сам за ним приехать. Папа, конечно, не поехал, но изрядно постарался для того, чтобы маэстро всё-таки вернулся и взялся за новый заказ – роспись потолка Сикстинской капеллы. А другой великий итальянец, Тициан, как-то уронил кисть, работая над портретом императора Карла V, и тот сам её поднял и любезно протянул прославленному гению.
Для части художников, распробовавших все преимущества такой системы, мир изменился в XVII веке. Как я писала в главе о креативном мышлении, в протестантской части Европы исчезли ключевые заказчики, и систему отношений художника с рынком пришлось выстраивать заново. В этой системе появился новый элемент – торговец предметами искусства, маршан, который закупал готовые работы, а затем искал им покупателя. Появился посредник, а значит, художник, с одной стороны, мог работать без оглядки на вкусы заказчика, а с другой – должен был считаться с требованиями рынка и предполагать, что именно с большей вероятностью найдёт спрос.