- Я ничего сделать не могу. Вы просите принять мальчика на полное содержание института. Случай небывалый. Советую вам обратиться к директору...
- Хорошо... Пойдем к директору, - решительно заявляет Нюренберг.
А у меня стынет сердце, и мне кажется, что я падаю с большой высоты.
Удивительно смелый человек мой заступник: без всякого смущения подходит он со мною к парадному подъезду и дергает ручку звонка.
Сначала раздается мелкий и торопливый лай собачки, а потом показывается красивая девушка в белом переднике.
- Вам кого? - спрашивает она, открывая стеклянную дверь.
- Директор дома? - в свою очередь спрашивает Нюренберг.
- Дома, - отвечает девушка в переднике и приветливо улыбается.
- Доложите, что курсант Нюренберг просит принять его по очень важному делу.
И нас принимают. Входим в большую светлую комнату, где все стены заняты книгами. За столом сидит сам директор Барский - чистенький старичок с желтым безволосым черепом и седыми бачками.
Подбородок чисто выбрит, а нижняя губа слегка отвисает.
При нашем входе директор медленно приподнимает припухшие веки, берет со стола какую-то интересную перламутровую штучку, встряхивает ее, и оттуда выскакивает круглое стеклышко с золотым ободком.
Один глаз старик прищуривает, а к другому прикладывает стеклышко и сквозь него смотрит: то на меня, то на моего покровителя.
- Разрешите доложить вам, господин директор...
И Нюренберг кратко и вразумительно излагает перед Барским историю моей жизни, а под конец протягивает наше прошение.
Директор прочитывает бумагу и задумывается, причем веки его медленно опускаются, и мне кажется, что старик засыпает, но вскоре он проводит рукой по голому черепу и говорит, к моему удивлению, молодым, звучным голосом:
- Итак, четвертый курс хочет опекать этого мальчика... Доброе дело, но не совсем: опекать вы хотите, а содержать предоставляете казне. Вот тут не следует забывать, что институту отпускаются средства на содержание исключительно вас, курсантов. Если же мы возьмем на полное иждивение шестьсот учеников нашего начального училища и плюс две приготовительные группы, то у казны средств нехватит...
Темные глаза Нюренберга наполняются влагой, и ширится румянец на смуглом лице.
- Мы имеем в виду одного этого мальчика, а не все начальное училище, отчеканивает Нюренберг. - И, кроме того, мы знаем, что средства на содержание института поступают не от казны, а из еврейского коробочного сбора, взимаемого с евреев всей Российской империи. Нам также известно, что не все средства коробочного сбора идут на еврейские училища... Строятся православные церкви, и не мало перепадает полиции...
- Попрошу вас прекратить этот неуместный разговор! - резко перебивает директор, и желтое темя его становится розовым.
Старик сердится, а вместе с ним злятся седые бачки и мокрые глаза. Я на всякий случай тихонько подвигаюсь к выходу.
- Прошу помнить, - продолжает Барский, - что здесь не митинг, а квартира действительного статского советника!.. Ну, а теперь вернемся к делу. Сколько лет мальчику?
- Восемь.
- Гм... гм! - издает старик, видимо успокоившись. - Неграмотен, конечно? Придется доложить попечителю округа... Покажите мне его метрику...
Первый раз вижу на лице моего покровителя нечто вроде растерянности.
- Кажется, метрики нет, - упавшим голосом говорит Нюренберг и внезапно обращается ко мне: - Есть у тебя метрика?
- А что это такое? - спрашиваю я в свою очередь.
- Так-с, - произносит директор, пряча усмешку. - Зря изволили горячиться. При отсутствии метрики о приеме и речи быть не может...
- А мне думается так: был бы мальчик, а метрика найдется, - говорит оправившийся от смущения Нюренберг и откланивается.
Я следую за ним, огорченный и подавленный. Начиненная ватой шинель гнетет меня, а в голове каша: не могу понять, что случилось, и в то же время боюсь остаться вне школы. И хотя у моего заступника вид довольно решительный, но я предчувствую неудачу и вяло шагаю по осколкам разбитой мечты.
Вдруг Нюренберг останавливается и спрашивает:
- Ты говорил, что у тебя есть тетя?
- Да... тетя Сара...
- Где она живет?
- На Приречной.
- Ну, так идем к ней.
Я делаю шаг назад и отрицательно качаю головой.
- Почему не хочешь.
- Я там жить не буду.
- Не жить зовут тебя, а мне нужна справка о твоем рождении.
- И мы назад уйдем?
- Конечно, уйдем!.
Даже шинель моя становится легкой, и я встряхиваюсь.
Показать себя в таком шикарном виде и сейчас же уйти - чего лучше!..
И мы направляемся к тете.
11. "ТАК СЕБЕ"
Собрав у моей тети нужные справки, Нюренберг отправляет в Свенцяны бумагу с просьбой выслать мою метрику, а я в ожидании документа остаюсь жить на кухне и учусь читать. И тянется бесконечная цепь хрупких надежд и нетерпеливых ожиданий.