В целом же, однако, оседлость прибалтийских немцев тогда еще выдержала натиск, и многочисленные разрушенные поместья были быстро восстановлены. Но новая жизнь уже била ключом во многих областях общественной деятельности, в том числе и вне рамок планомерно проводимой национальной защитной работы.
Восстановление германской системы образования привело к подъему педагогического дела, что нашло свое выражение в прошедших трех немецко-балтийских съездах учителей. Немецко-балтийская школа возобновила свою главную особенность – издавна присущую ей автономность, что означало возврат к воспитательному духу, в котором чуждые муштре, но сформированные главенствующими обычаями дворянской культуры традиции сочетались с новшествами современной германской педагогики.
На прошедших в 1908 и 1912 годах съездах историков хорошо проявился научный потенциал в деле изучения истории края. Курсы же, организованные летом 1913 года на Рижском взморье во время каникул в высших учебных заведениях по инициативе историков фон Гарнака и графа Германа фон Кайзерлинга, объединили в качестве докладчиков прибалтийских немцев, снискавших имя и звание в Германии, и германских имперских ученых. Кроме Гарнака среди прочих на этих курсах со стороны Германии выступили лютеранский теолог и философ культуры Эрнст Трельч (1865–1923) и профессор педагогики в Мюнхенском университете Алоис Фишер, а от Прибалтики – доцент Дорпатского университета Леопольд фон Шредер (1851–1920), профессор классической филологии университета в Кёнигсберге и исследователь края Людвиг Дойбнер (1877–1946), а также Рауш фон Траубенберг из Геттингенского университета. Кроме того, Дорпатский университет представлял профессор богословия Карл Гиргензон (1875–1925), а Рижский технический университет – профессор Андреас фон Антропов (1878–1956). Эти курсы планировалось проводить ежегодно в качестве замены «утраченного германского университета». Однако разразившаяся вскоре Первая мировая война осуществлению этого плана помешала.
Тот факт, что тогда многие выдающиеся прибалтийские ученые творили не у себя на родине, что относилось также к писателям-новеллистам и поэтам, отдельным деятелям искусства и публицистам, означал прежде всего сужение с начала политики русификации духовного жизненного пространства остзейских провинций и существование независимо от этого потребности в открытии для особых дарований более широкого поля приложения усилий.
Из большого числа творивших в Германии перед началом Первой мировой войны немецко-балтийских поэтов, писателей и публицистов следует назвать лишь немногих – графа Эдуарда фон Кейзерлинга, тогда еще молодого барона Отто фон Таубе (1879–1973) и Манфреда Кибера (1880-1933). Тот же факт, что умершего в 1908 году писателя Юлиуса фон Эккардта в его публицистическом творчестве сменил Пауль Рорбах, говорил о переменах в форме стиля и образе мыслей, а также об изменении внешних и внутренних возможностей.
На переломном этапе развития в годы Первой мировой войны
Начало войны разом изменило условия жизни в Прибалтике и предопределило крутой поворот в ее развитии, повлиявший на судьбу всех жителей края. Сначала сильный удар был нанесен по немцам – уже давно разжигавшаяся в России определенными газетами ненависть ко всему немецкому превратилась во всеобщее общественное мнение и стала направляться не только против Германской империи, но и против всего германского как такового, то есть и против немцев в самой Российской империи. Между тем в определенных немецких кругах в Прибалтике в начале войны симпатии были на стороне России, а большинством прибалтийских немцев военная служба против Германии рассматривалась как долг, который с неохотой, но все же следовало исполнять. Конечно, это являлось для них тяжелым внутренним грузом.
Однако русско-патриотические настроения у прибалтов быстро развеялись, когда особые распоряжения в находившихся недалеко от линии фронта провинциях перечеркнули всю прежнюю жизнь немцев – в августе 1914 года были закрыты немецкие школы, затем ликвидированы все общественные объединения и союзы. Причем в Риге, что невозможно забыть, по великодушию губернатора Звегинцова это прошло весьма корректно.
Потом последовал запрет на использование немецкого языка в публичных местах и на улице, а также на написание писем на немецком языке. Были запрещены немецкие газеты и проведены другие подобные мероприятия. Но наиболее неприятным явлением стал хлынувший поток самых нелепых доносов, направленных против прибалтийских немцев и повлекших за собой непрерывную цепь ответных мер властей – домашние обыски, аресты и ссылки. В Сибирь ссылались не только борцы за права немцев, но и простые мужчины и женщины. Так, из сотен немцев, подвергшихся ссылке, только на Лифляндию пришлось 33 пастора, исповедовавших лютеранскую веру. Причем среди различных поводов для отправки в ссылку было и участие в центральной московской немецко-балтийской организации по оказанию помощи германским военнопленным в России.