На вопрос об отношениях с Паскевичем Ермолов старался уклониться от ответа, но по настоянию Дибича принужден был высказаться. Алексей Петрович говорил, что Паскевич находится под влиянием других и чрезвычайно неровен с ним в сношениях; что он приехал, чтобы заступить место главного начальника в крае, но он, Ермолов, «привыкнув исполнять высочайшую волю, не мог решиться при приезде Паскевича сказаться больным, как бы, может быть, сделали на его месте другие»; что после того Паскевич стал требовать, чтобы ему были сообщаемы все бумаги и приказы, но Ермолов, руководствуясь словами рескрипта, в котором было сказано, что Паскевич будет доносить императору то, что сообщит ему главнокомандующий, «не почел себя в обязанности давать ему отчет в бумагах по управительной части». Отдавая справедливость способностям и добрым намерениям Паскевича, Ермолов был убежден, что, заподозрив чистосердечие в его поступках, Паскевич никогда не может быть с ним в хороших отношениях.
«Государь император, – говорил Дибич, – зная Паскевича более, нежели он мне известен, изволил поручить мне ручаться за него, что при деликатном обхождении он будет вернейшим помощником».
Ермолов повторил, что рад приезду его, надеется, что он разграничит их отношения, и уверен, что устроит так, что будет безобидно для звания его.
Отправившись на свою квартиру, Дибич был встречен почетным караулом «в отличном порядке» и всеми начальствующими лицами. «После первых приветствий с собранными офицерами, – доносил Дибич[1011]
, – в коих я нашел, сколько по виду судить можно, лица довольные и совершенное приличие, отпустив их и потом прочих собравшихся, остался наедине с генералом Паскевичем».– Действительно ли все то правда, – спрашивал Дибич, – что вы писали про Ермолова в рапорте государю?
– Вы мне сами говорили о Ермолове, – отвечал обиженный Паскевич, – гораздо более, нежели я теперь писал о нем. Если государю угодно, я останусь служить здесь под командою всякого старшего меня генерала беспрекословно, но с Ермоловым оставаться не могу, – мне быть вместе с ним нельзя[1012]
.Паскевич уверял Дибича, что не более как через неделю он убедится в фальшивости Ермолова и в неспособности, которую он показал как при военных действиях, так и при управлении войсками и краем. Вообще Паскевич был недоволен первым приемом начальника Главного штаба. «Барон Дибич, – рассказывал он впоследствии, – явился в Тифлис в виде посредника между нами. Такова была по крайней мере явная цель его приезда; тайная же его цель, цель собственная, казалось, была другая. Будучи начальником главного штаба и потому распоряжаясь именем государя, он во все входил в Тифлисе и потом сделал донесение о наших отношениях с генералом Ермоловым и о положении дел в крае в таком виде, что император поставлен был в затруднение знать истину и разгадать, что Дибич хочет сказать. Казалось, он давал разуметь, что он один только может вести успешно дела за Кавказом, и что без него они не пойдут»[1013]
.Другими словами, Паскевич намекал, что Дибич хотел сам заступить место Ермолова и вести победоносную войну с персиянами. Так это или нет, но, прежде чем получить желаемое назначение, барон Иван Иванович старался исполнить поручение государя и разузнать, что делается в крае.
В Тифлисе он осмотрел батальон Херсонского гренадерского полка, батальон 7-го карабинерного, две роты 41-го, две роты 44-го егерских и роту 8-го пионерного батальона. Он нашел вид людей хорошим, а в особенности унтер-офицеров Херсонского полка. «Штаб– и обер-офицеры, – доносил Дибич[1014]
, – вообще своим приличным наружным видом и тем, что у развода заметить можно, превзошли мое ожидание». Одежда была найдена новая и чистая, но сшитая без щегольства; амуниция прочная, но дурно пригнанная. Все это, конечно, было далеко от характеристики, сделанной войскам Паскевичем, уверявшим, что каковы были войска в его отряде, таковы и во всем корпусе. Между тем Дибич объяснил плохое состояние фронтовой выправки в действующем отряде более беспристрастно, как следовало бы сделать это и Паскевичу.«Все новые хорошие здания (в Тифлисе), – писал начальник Главного штаба, – построены во время управления генерала Ермолова военнорабочими. Сии работы и построение полковых штабов можно полагать из главнейших причин совершенного упущения фронтовой части; они имели также влияние на беспорядки в одежде и амуниции действующих войск прошедшей кампании, ибо команды наряжались без должного порядка, сообразно составу войск, и посылались в старой амуниции и в ветхих мундирах[1015]
, и, не возвращаясь в свои штаб-квартиры, выступили прямо в поход в самом жалком положении».Желая ближе ознакомиться с положением дел, Дибич расспрашивал генерал-адъютанта Бенкендорфа 2-го и флигель-адъютанта князя Долгорукого. Первый повторил то же, что писал брату, с прибавлением, что общественное мнение будто бы настолько сильно против Ермолова, что он никак не может оставаться начальником края.