– После вступления моего в командование я стараюсь довести все до возможного совершенства; но прежде этого не могло быть по той причине, что с давнего времени артиллерия находилась беспрерывно в походах за Кубанью и в Кабарде, так что некогда было заниматься ни обмундированием людей, ни выправкою.
– В заграничной с французами кампании войска были всегда хорошо одеты.
– Тогда в продолжение мира и перемирия имели время приготовиться.
– Что вы мне говорите! – вскричал генерал. – Вам не было времени вычистить мундиры? Дурно, сударь, дурно! И если вы стали делать отговорки, тем хуже. Я буду свидетельствовать государю, чтобы вас отрешить от командования.
Спустя несколько часов, за обедом, Дибич спросил того же Радожицкого:
– Бывает ли у вас практическое ученье?
– Всегда, – отвечал он, – подразумевая действия против горцев, потому что часто случается действовать по неприятелю, и черкесы столько уважают нашу артиллерию, что не осмеливаются даже по три и по четыре человека съезжаться вместе на известном расстоянии…
– Может быть, потому, что они боятся, а не потому, чтобы цельно стреляли, – прервал Дибич.
– Они потому и боятся, что цельно в них стреляют из пушек, о чем могут засвидетельствовать все бывшие за Кубанью.
– Начальство об этом лучше знает! – сказал Дибич, покраснев и засверкав глазами.
В тот же день он донес императору о дурном состоянии артиллерии, прибавляя, что на обратном пути он посмотрит практическую стрельбу, «и если и в сей части окажется оная столь же мало исправною, то подполковник Радожицкий достоин будет того, чтобы отрешить его от команды»[1008]
.По пути к Тифлису Дибич осматривал войска и нашел их в удовлетворительном состоянии, «а дух войск и усердие их, – доносил он[1009]
, – отвечают совершенно желанию вашего величества».Караул Кабардинского полка в Екатеринограде представился ему в «изрядном» виде, но выправки поодиночке было мало, «коей, – заметил Дибич[1010]
, – и требовать мудрено, ибо люди беспрестанно или в карауле, или конвое». Во всех чинах этого полка начальник Главного штаба заметил здоровый вид и отличное усердие; обмундирование найдено изрядным, но амуниция пригнана «весьма посредственно». Находившиеся на пути от Екатеринограда до Коби посты, занимаемые частями полков Кабардинского и Владикавказского гарнизонного, оказались весьма удовлетворительными, и нижние чины имели «изрядную выправку и обмундирование». В Анануре и Душете находились две роты Тифлисского полка, в которых Дибич нашел «изрядную выправку и обмундирование».С приближением начальника Главного штаба к столице Грузии Ермолов послал ему навстречу своего адъютанта Талызина, со следующим письмом, от 19 февраля: «В коротких словах дам себя выразуметь вашему высокопревосходительству: рад душевно, что вы едете сюда, и знаю, сколь облегчены будут мои действия».
20 февраля Дибич приехал в Тифлис и отправился прямо на квартиру Ермолова. Встреча их была самая дружеская, с уверением со стороны Алексея Петровича в совершенной своей откровенности и с требованием таковой же и от начальника Главного штаба. После нескольких объяснений Дибич объявил Ермолову, что император, судя по прежним действиям, сомневается, чтобы на будущее время военные действия были быстры и решительны, как того желает он и требует достоинство России.
По словам Дибича, Ермолов отвечал,
Алексей Петрович уверял, что к первым числам апреля будет иметь продовольствия на два месяца и достаточные средства для его подвоза, и ручается головою, что прежде наступления знойного времени займет ханства Эриванское и Нахичеванское до р. Аракса. Дибич говорил, что опыты предыдущих кампаний убеждают, что не персидское оружие нам страшно, но голод, который мы можем испытать при наступательных действиях, и потому важно занять немедленно Эриванское ханство, чтобы не дозволить персиянам уничтожить и те незначительные средства продовольствия, которые мы можем найти в армянских селениях. Признавая мысль эту справедливою, Ермолов просил, однако ж, решение этого вопроса отложить до более подробного обсуждения плана и представления им тех средств, которые он имеет и надеется иметь в будущем.