Читаем Итальянский язык с Итало Кальвино. Марковальдо, или времена года в городе / Italo Calvino. Marcovaldo ovvero Le stagioni in citt`a полностью

— Avrebbero potuto pensarci prima…

— `E stata una scoperta improvvisa del presidente,

— spieg`o un altro. — Pare che il suo bambino abbia ricevuto degli articoli-regalo modernissimi, credo giapponesi, e per la prima volta lo si `e visto divertirsi…

— Quel che pi`u conta, — aggiunse il terzo, — `e che il Regalo Distruttivo serve a distruggere articoli d'ogni genere: quel che ci vuole per accelerare il ritmo dei consumi e ridare vivacit`a al mercato… Tutto in un tempo brevissimo e alla portata d'un bambino… Il presidente dell'Unione ha visto aprirsi un nuovo orizzonte, `e ai sette cieli dell'entusiasmo…

— Ma questo bambino, — chiese Marcovaldo con un filo di voce, — ha distrutto veramente molta roba?

— Fare un calcolo, sia pur approssimativo, `e difficile, dato che la casa `e incendiata…

Marcovaldo torn`o nella via illuminata come fosse notte, affollata di mamme e bambini e zii e nonni e pacchi e palloni e cavalli a dondolo e alberi di Natale e Babbi Natale e polli e tacchini e panettoni e bottiglie e zampognari e spazzacamini e venditrici di caldarroste che facevano saltare padellate di castagne sul tondo fornello nero ardente.


E la citt`a sembrava pi`u piccola (и город казался меньше), raccolta in un'ampolla luminosa (собранный в светящемся сосуде), sepolta nel cuore buio d'un bosco (погребенный/погруженный в темной чаще леса; seppellire — хоронить, погребать), tra i tronchi centenari dei castagni (между столетними стволами каштанов) e un infinito manto di neve (и бесконечным покровом снега). Da qualche parte del buio s'udiva l'ululo del lupo (откуда-то из темноты раздавался: «слышался» вой волка); i leprotti avevano una tana sepolta nella neve (у зайчат в снегу была спрятана нора; lepre, f — заяц), nella calda terra rossa sotto uno strato di ricci di castagna (в теплой красной земле под слоем каштановой скорлупы).


E la citt`a sembrava pi`u piccola, raccolta in un'ampolla luminosa, sepolta nel cuore buio d'un bosco, tra i tronchi centenari dei castagni e un infinito manto di neve. Da qualche parte del buio s'udiva l'ululo del lupo; i leprotti avevano una tana sepolta nella neve, nella calda terra rossa sotto uno strato di ricci di castagna.


Usc`i un leprotto, bianco, sulla neve, mosse le orecchie (вышел зайчонок, белый, на снегу, поводил ушами; muovere — двигать), corse sotto la luna (побежал под луной; correre), ma era bianco e non lo si vedeva (но он был белый, и его было не видно), come se non ci fosse (как будто его не было). Solo le zampette lasciavano un'impronta leggera sulla neve (только лапки оставляли легкий след на снегу), come foglioline di trifoglio (как листочки клевера). Neanche il lupo si vedeva (даже волка не было видно), perch'e era nero e stava nel buio nero del bosco (потому что он был черный и находился в черной темноте леса). Solo se apriva la bocca, si vedevano i denti bianchi e aguzzi (только, если открывал рот, были видны белые острые зубы).

C'era una linea in cui finiva il bosco tutto nero e cominciava la neve tutta bianca (существовала линия, где кончался совсем черный лес и начинался совсем белый снег). Il leprotto correva di qua ed il lupo di l`a (зайчонок бегал по эту сторону, а волк бегал там).


Usc`i un leprotto, bianco, sulla neve, mosse le orecchie, corse sotto la luna, ma era bianco e non lo si vedeva, come se non ci fosse. Solo le zampette lasciavano un'impronta leggera sulla neve, come foglioline di trifoglio. Neanche il lupo si vedeva, perch'e era nero e stava nel buio nero del bosco. Solo se apriva la bocca, si vedevano i denti bianchi e aguzzi.

C'era una linea in cui finiva il bosco tutto nero e cominciava la neve tutta bianca. Il leprotto correva di qua ed il lupo di l`a.


Il lupo vedeva sulla neve le impronte del leprotto e le inseguiva (волк увидел на снегу следы зайчонка и пошел за ним), ma tenendosi sempre sul nero (но все время держась на черном = темном), per non essere visto (чтобы не быть увиденным). Nel punto in cui le impronte si fermavano doveva esserci il leprotto (в той точке, где следы кончались, должен был быть зайчонок), e il lupo usc`i dal nero (и волк вышел из темноты), spalanc`o la gola rossa e i denti aguzzi, e morse il vento (разинул красную пасть и острые зубы и укусил ветер; mordere — кусать).

Il leprotto era poco pi`u in l`a (зайчонок был немного дальше там), invisibile (невидимый); si strofin`o un orecchio con una zampa (потер уши лапой), e scapp`o saltando (и убежал, прыгая).

`E qua (он тут)? `e l`a (он там)? no, `e un po' pi`u in l`a (нет, он немного дальше там)?

Si vedeva solo la distesa di neve bianca come questa pagina (был виден только снежный простор, белый, как эта страница; distendere — развертывать, расстилать).


Перейти на страницу:

Похожие книги

Тайны выцветших строк
Тайны выцветших строк

В своей увлекательной книге автор рассказывает о поиске древних рукописей и исчезнувших библиотек, о поиске, который велся среди архивных стеллажей и в потайных подземных хранилищах.Расшифровывая выцветшие строки, Роман Пересветов знакомил нас с прихотями царей, интригами бояр, послов и перебежчиков, с мятежами, набегами и казнями, которыми богата история государства Российского.Самое главное достоинство книги Пересветова — при всей своей увлекательности, она написана профессионалом. Все, что пишется в «Тайнах выцветших строк» — настоящее. Все это было на самом деле, а не сочинено для красоты, будь то таинственный узник Соловецкого монастыря, доживший до 120 лет и выводимый из темницы раз в году, или таинственная зашифрованная фраза на последней странице книги духовного содержания «Порог»: «Мацъ щы томащсь нменсышви нугипу ромьлтую катохе н инледь топгашвн тъпичу лню арипъ».

Роман Пересветов , Роман Тимофеевич Пересветов

История / Языкознание, иностранные языки / Языкознание / Образование и наука
Стежки-дорожки
Стежки-дорожки

Автор этой книги после окончания в начале 60-х годов прошлого века филологического факультета МГУ работал в Государственном комитете Совета Министров СССР по кинематографии, в журналах «Семья и школа», «Кругозор» и «РТ-программы». В 1967 году он был приглашен в отдел русской литературы «Литературной газеты», где проработал 27 лет. В этой книге, где автор запечатлел вехи своей биографии почти за сорок лет, читатель встретит немало знаменитых и известных в литературном мире людей, почувствует дух не только застойного или перестроечного времени, но и нынешнего: хотя под повествованием стоит совершенно определенная дата, автор в сносках комментирует события, произошедшие после.Обращенная к массовому читателю, книга рассчитана прежде всего на любителей чтения мемуарной литературы, в данном случае обрисовывающей литературный быт эпохи.

Геннадий Григорьевич Красухин , Сергей Федорович Иванов

Биографии и Мемуары / Литературоведение / Поэзия / Языкознание / Cтихи, поэзия / Стихи и поэзия / Образование и наука / Документальное