И солнца видно не было.
«Пора, – Змея подумала, —
До полдня полчаса».
И стала звать: «Ивасику,
Ивасику-Телесику!
Плыви скорее к бережку!
Обедать принесла!»
Ивасик было лодочку
Направил сразу к берегу,
Потом подумал: «Голос-то
Какой-то не такой!
Какой-то толстый, сдавленный,
Не то что голос матушки.
Петровна, хоть и бабушка,
А голос молодой!»
«Нет-нет, давай-ка, лодочка,
Плыви назад, касаточка», —
Сказал Ивась и с силою
На весла приналёг.
Змея от злости плюнула,
Ногой, забывшись, топнула
И, взвыв от боли, шлепнулась
Спиною на песок.
Пришла Петровна вскорости
И крикнула: «Ивасику,
Ивасику-Телесику,
Плыви скорее к бережку,
Обедать принесла!»
Он услыхал и радостный
Поплыл и приговаривал:
«Теперь уж точно матушка,
Матусечка пришла».
О странном происшествии
Решил он не рассказывать,
Хотя вообще обманывать
Ивасик не привык,
Молчал и так отчаянно
Уписывал он булочки,
Что раза два закашлялся
И прикусил язык.
Он знал: Петровна сразу же
Смотать прикажет удочки,
Вообще не пустит к озеру
И даже погулять.
Сказал себе решительно:
«Я не боюсь опасностей!
И батюшка всегда меня
Учил не отступать!»
И в среду не сработали
Все хитрости змеиные,
Хоть ведьма утром выпила
Штук сто сырых яиц.
Но голос не прорезался,
Напрасно она мучилась
И полоскала горлышко
Отваром из остриц.
Пришла: «Агов, Ивасику!
Ивасику-Телесику,
Плыви скорее к бережку,
Обедать принесла».
А он сидел, подшучивал:
«Сегодня лучше крикнула.
Хоть голос и не матушкин,
Но громкость подросла!»
«Ну что ж, – Змея подумала, —
Пойдём другой дорогою.
Хоть не мытьем, так катаньем
Тебя я обману».
Надела лапти мягкие
И в долгий путь отправилась,
А дочку полоумную
Оставила одну.
Три дня она потратила
На путь по лесу темному —
На остров среди озера,
Где жил ее отец.
Уже лет сто, наверное,
Как он от мира спрятался,
А раньше был искуснейший
Во всей стране кузнец.
Змея с поклоном молвила:
«Пришла просить о помощи,
Хоть поклялась я в юности
К тебе не приходить.
Мне нужен голос тоненький.
Смотри, что со мной сделали.
Но ногу мне не надобно.
Хочу я только мстить».
Ответил старец: «С детства ты
Была самостоятельной,
Сама решала, как тебе
На белом свете жить.
Дурное ты задумала.
Я не хочу участвовать».
«Ни разу не просила я, —
Колдунья говорит.
– Ни разу, даже при смерти,
Хоть знала, где скрываешься,
Коль гордость я оставила,
Так значит, припекло».
«Ну как же не скрываться мне?
Ты стала ведьмой черною,
И все, чему учил тебя,
Ты обратила в зло.
Но так и быть, – он сказывал, —
Твою я просьбу выполню,
Хоть вижу: это в будущем
К страданьям приведёт.
Ты хорошо подумала?»
Кивнула. Из шкатулочки
Достал он совки куколку
И положил ей в рот.
Губами он дрожащими
Сказал: «Учти, несчастная,
Личинка дело сделает
Один лишь только раз.
Немой должна ты сделаться.
Откроешь рот – и вылетит
Твой голос в виде бабочки.
Иди же с моих глаз».
Змея для пущей скорости
В ворону перекинулась.
Чтоб сделать это, нужен был
Особенный кураж:
Опасность, риск, волнение.
Все это было, солнышко.
Прощальный круг над островом,
И все – крутой вираж.
Змея спустилась к озеру
И превратилась в женщину.
Дождавшись полдня, крикнула
Звенящим голоском:
«Ау-ау, Ивасику,
Ивасику-Телеску! —
Из ее рта мохнатая
В червленых крыльях бабочка
Взметнулась огоньком.
– Плыви скорее к бережку».
Он и приплыл, конечно же.
Змея на него бросилась,
Он и не пикнул – шок!
Шепнула слово сонное
И понесла сердечного,
Взвалив на спину будто бы
Картофельный мешок.
Придя домой усталая —
Ивасик был упитанный —
Змея его как следует
Решила усыпить:
Колючку ядовитую
Ему вколола в голову.
Дрожа от нетерпения,
Печь принялась топить,
Съев мухомор для бодрости.
Потом решила из лесу
Покликать нечисть разную —
Хотелось ей похвастаться.
Алёнке говорит:
«Печь раскалится докрасна —
Засунь туда Ивасика,
Поглубже, чтоб прожарился.
Лопата вон стоит».
Ушла, вспушивши волосы.
Ивасик спит на лавочке,
А кошка Соня черная,
Любимица Алёнкина,
С опаской подошла
И начала обнюхивать:
Ой, вкусно пахнет рыбою
И зельем валериановым,
Которое для сна —
Колючка им пропитана.
Тереться стала мордочкой,
Шип выпал и прямехонько
Скатился в щель широкую
Меж досками в полу,
Ударив мышку спящую
Тупым концом по темечку.
Ивасик встал и к выходу:
«Домой я побегу».
Алёнка брови вскинула
И говорит: «Ну здравствуйте,
Тебя должна зажарить я,
Пока ты спишь, дурак!»
Взяла лопату хлебную:
«Садись давай-ка живенько».
Он сел, словно на лавочку.
«Ну нет, совсем не так!»
(А мышь колючку нюхает).
Он сел верхом. «Неправильно!
Так тоже не получится,
Тут две ноги болтаются.
Ты ноги подними!»
Он лег, вверх ноги вытянул.
«Не так, ты не поместишься!»
«Меня еще не жарили…
А ты мне покажи!» —
Ивасик тянет времечко.
Змеючка лоб наморщила:
«Держи лопату, бестолочь».
Уселась, ноги согнуты
Руками обхватив.
Тут мышка очумелая
Как из подполья выскочит!
За нею кошка молнией,
Горшок с печи свалив
Прям под ноги Ивасику.
Он прыгнул, как ошпаренный,
Перецепившись, шлепнулся,
Не выпустив из рук
Лопату злополучную.
Аленка в печку въехала
И там, как спичка, вспыхнула!
А глупый ее дух
Из тела тут же вылетел,
Чтобы она не мучилась,
И в мышку эту серую
Вселился в тот же миг.
В ползке Ивасик бросился
К огню, но что поделаешь…
Глаза закрыл он ручками
И головой поник,
Сидел, молился боженьке.
Прошло немало времени.
Вдруг слышит шум за окнами —