— Въ старину было — не то. Бывало, не разднешься самъ, а одваться — не то что самъ, а одинъ и не однешь! Бывало, веревкой опояшутъ да кряжемъ скручиваютъ, а поверхъ веревки протупею наднутъ. Опять взять штаны, что лтнія, что зимнія натянутъ — вошь не подлзетъ; все равно, какъ обольютъ штанами ногу ту!.. А станутъ пудрить!..
— А тебя разв пудрили?
— А какъ же?
— И косу носилъ?
— Нтъ, косы не носилъ, а такъ барашкомъ завивали, да пудрой посыпали.
— Кто же? Другъ друга?
— Нтъ, солдатъ такъ не сдлаетъ; на это были особенные парукмахыры; завьетъ тебя парукмахыръ, натретъ голову саломъ, а посл мукой посыпетъ; кисти у нихъ такія были; возьметъ онъ кисть эту, обмокнетъ въ муку, наставитъ кисть на голову, да и толкаетъ кулакомъ по кисти, а мука-то на тебя и сыпется… Бывало завтра надо въ парадъ, такъ съ вечера начнутъ убираться… намажутъ голову саломъ, обсыпятъ тебя мукой, такъ спать-то и нельзя: муку оботрешь, волосики помнешь!.. Такъ и сидишь цлую ночь, и къ стнк прислониться нельзя, и на руку не облокотишься!.. Да и муку-то покупали на солдатскія же деньги.
— Сами солдаты покупали муку?
— Нтъ, изъ солдатскихъ денегъ вычитали на муку, а покупало — начальство. Да и вся служба солдатская стала не та… Какая теперь служба? солдата никто не смй пальцемъ тронуть! Этого я не хвалю. У насъ, бывало, солдатъ учить можно было, а теперь какъ его выучишь? Бить его нельзя: какъ ему службу, нужду солдатскую укажешь? безъ битья рекрута въ настоящіе солдаты и не произведешь!
— Отчего же?
— Такъ, не произведешь.
— А солдату теперь лучше.
— Солдату? какъ можно! На половину… куда на половину!.. Третіей части прежней службы не осталось.
— Чмъ же сперва было лучше?
— Начальство было лучше.
— Чмъ же начальство было лучше?
— А всмъ, на что ни возьмешь! — Тогда были начальники крпкіе, твердые…
— Т крпкіе начальники били солдатъ, а теперешніе, ты самъ говоришь, не бьютъ.
— Да и за солдата ни стоятъ.
— А прежніе стояли?
— Стояли!.. Теперь солдата поставятъ въ хату къ мужику, вс равно, что его и нтъ у тебя на квартир… Да еще что? хозяину тотъ солдатъ воду носитъ, дрова рубитъ… Ну, а прежде — придетъ, бывало, на квартиру солдатъ, — спроситъ солдатъ чего, хоть птичьяго молока, хозяйка давай!
— Ну, а ежели нтъ у хозяйки?
— Гд хочешь доставай хозяйка, хоть жаромъ духъ пускай, а солдату давай!..
— Что жъ, хозяева жаловались начальникамъ вашимъ? спросилъ я.
— Жаловаться?!.. Ну, этого не было!
— Отчего жъ?
— Ну, нтъ! жаловаться не ходили: пожалуется — хуже будетъ хозяину.
— Отчего жъ теперь солдаты такъ же длаютъ?
— Попробуй-ка, теперь какой солдатъ то сдлать, такъ сейчасъ жъ начальнику, а отъ начальника теперь никакой заступы!
— А при теб были другіе начальники? спросилъ я, когда тотъ пересталъ говорить.
— Всякіе были; я только одно скажу: старинные начальники — заступу длали солдату — только за службу и спрашивали.
— А за службу спрашивали?
— За службу спрашивали. Былъ у насъ маіоръ изъ хохловъ же, изъ насъ;- ну, а на служб — держи ухо востро! — меньше двухсотъ палокъ и не отсчитывалъ…
— И любили его солдаты?
— Нельзя было не любить: своего ни за что солдата не выдастъ… А и лихой былъ командиръ: ничего не боялся, никого отродясь не трусилъ, хоть кто будь. Разъ мы пришли въ Петербургъ; привели насъ на какую-то улицу грязную; на этой улиц грязной сталъ смотрть насъ Аракчеевъ.
— А ты видалъ Аракчеева?
— Какъ не видалъ? Тутъ же на смотру былъ Аракчеевъ; тамъ былъ маленькій, черномазенькій, каржавенькій.
— Такъ что же Аракчеевъ на смотру?
— Пріхалъ это Аракчеевъ смотрть насъ… тогда къ царскому параду готовились… И то не такъ, и это не такъ! И то дурно, и кто не хорошо!..
— И Аракчеевъ ничего?
— На ту пору ничего; только вышли мы на Царицынъ лугъ; вышли наши армейскіе, вышла и гвардія. Пріхалъ самъ царь Александръ Павловичъ, и Аракчеевъ пріхалъ. Царь скомандовалъ, Аракчеевъ скомандовалъ гвардіи, да не ту команду объявилъ, — гвардейцы и перемшалясь. А тутъ маіоръ верхомъ на лошади… а и лошадка была плохенькая: такъ кобылка куцынькая… Майоръ-то перещеголялъ гвардейцевъ, — и своихъ армейцевъ выставилъ!.. — А тутъ подъхалъ царь. — «Спасибо, маіоръ, спасибо!» говоритъ царь маіору, — а Аракчеевъ такъ и остался.
— Такъ ничего маіору Аракчеевъ и не сдлалъ? спросилъ я разскащика.
— На ту пору ничего.
— А посл?
— Посл жъ чему-то привязался Аракчеевъ.
— А Аракчеева солдаты любили?
— Да Аракчеева никто не любилъ: ни великій князь Константинъ, ни генералы, ни солдаты.
— А въ сраженіяхъ Аракчеевъ каковъ бывалъ? спросилъ я. — Хорошъ?
— Аракчеевъ и въ сраженіяхъ не былъ ни въ одномъ.
— А ты бывалъ въ сраженіяхъ?
— Э-э! бывалъ! Я въ самое сраженіе-то почитай всю службу прошелъ.
— А въ какихъ же ты сраженіяхъ былъ?
— Да я вс кампаніи выслужилъ; и съ французомъ, и съ шведомъ, и съ туркомъ… Только съ французомъ больше всхъ войны у насъ было: сперва мы пруссаку помогали, а такъ война у насъ была съ французомъ но, какъ французъ Москву сжегъ; а такъ сами къ французу два раза ходили.
— И ты бывалъ?
— А какъ же? бывалъ!
— Такъ ты много-таки видывалъ?