Он каждому плеснул из кувшина. Последнему наливал Иуде. Чаша наполнилась до краев, вода начала выплескиваться, а Назарянин все лил. Иуда молча смотрел на это.
– Учитель, ты переполнил чашу. Вода уже на столе, – вмешался Андрей.
– Так и должно, сын Ионы. Помянем же. Пейте.
Все отхлебнули. Иуда странно взглянул на друга, одним долгим глотком осушил свою чашу, перевернув, показал проповеднику. Иисус промолчал, дал знак остальным. Ученики с жадностью набросились на угощение.
– Ты почему не ешь, Иуда? – внезапно спросил Назарянин.
– Следую твоему примеру.
– Я не голоден.
– Я тоже.
Трапеза шла в молчании. Учеников пугало непривычно строгое, печальное лицо учителя. Иисус взял хлеб, преломил и передал сидящим рядом Иоанну и Петру.
– Это – плоть моя, приносимая в жертву за род человеческий. Примите и едите.
Все испуганно переглянулись, под пристальным взглядом учителя каждый съел свой опреснок. Иисус взялся за кувшин с вином, наполнил все чаши. На это раз поровну.
– Испейте. Это – кровь моя, за вас проливаемая.
Он не сводил с учеников глаз, пока чаши не опустели.
– Отныне пусть вино и хлеб вечно напоминают обо мне.
Ученики снова переглянулись, но ни один не посмел задать вопрос. Повисло молчание. Они хмуро доедали агнца. Трапеза выходила совсем не праздничной.
– Учитель, тебя что-то тревожит? – решился Иаков. – Что мы можем сделать для тебя?
– Все уже сделано. Сроки истекают. Скоро простимся с вами.
Сын Зеведеев замолчал, озадаченный. Иисус медленно обвел всех пристальным взглядом:
– Час мой близок. Грядут испытания. Трусость, слабость не будут оправданием отступнику… Готовы ли вы?
Ученики вновь испуганно переглянулись. Петр с грохотом отодвинул чашу.
– Равви, тебе грозит опасность? Не бойся, я буду рядом. Никто не посмеет причинить тебе зло.
– Не давай поспешных клятв, сын Ионы, – с горечью ответил Иисус. – Лучше промолчать, чем сказать и не исполнить.
– Учитель, ты сомневаешься во мне?!
– Нет, я знаю, прежде рассвета ты отступишься от меня. Но… и камни не всегда были тверды.
Рыбак вскинулся, чтобы возразить, Назарянин знаком запретил ему, снова обвел всех долгим печальным взглядом.
– А еще среди вас есть тот, кто предаст меня.
Перепуганные, ничего не понимающие, ученики в смятении смотрели друг на друга, шепча с трепетом: «О чем он? О ком равви говорит?».
– Не я ли, Иисус? – резко, с вызовом спросил Иуда.
Назарянин отвел глаза и тихо ответил:
– Ты знаешь, кто…
– И ты знаешь! Так назови! Не искушай их!..
– Нет! Все свершается, как должно…
– Тогда зачем этот разговор?
Иисус не ответил. Иуда стремительно подошел к нему.
– Ты хочешь остановить меня? – едва слышно спросил он.
– Делай, что решил…
– Вот как!
Горькая усмешка скользнула по губам Иуды. Он пошел к выходу, на пороге обернулся.
– Оказывается, ты можешь быть жестоким, Иисус, – он шагнул в темноту.
Наполненная ароматами трав ночь была тиха. Все дышало умиротворением. Свежая зелень шелестела под тихим ветром. Всем телом впитывая чистоту весенней природы, Иуда шел медленно и чувствовал: чем ближе они подходят к саду, тем труднее дается каждый шаг. Перед входом он остановился. Стражники в недоумении столпились вокруг.
– Что же ты? Веди! – нетерпеливо прикрикнул на него Савл.
Иуда не тронулся с места.
– Может, ты передумал? – ядовито спросил левит.
Иуда не услышал. Он никак не мог заставить себя идти дальше. В порыве безумной надежды он возвел глаза к небу, словно ожидал: сейчас Господь остановит его, как когда-то удержал руку Авраама. Небо оставалось темным и молчаливым. Иуда огляделся: лица стражников были бесстрастны, в глазах Савла светилось нетерпение и предвкушение, его тонкие губы кривились в ехидно-радостной усмешке. Иуда почувствовал, как в душе закипает гнев, жутко захотелось ударить левита по лицу. Он сжал кулаки, отвернулся.
– Ты передумал? – уже яростно повторил Савл.
Иуда на мгновение закрыл глаза, стиснул зубы.
– Нет, – глухо ответил он. – Идите за мной.
Иисус выпрямился, дрожа всем телом, закрыл глаза.
– Отче! Отче!.. Это они! Я чувствую!.. Отче, не оставь меня! Дай мне сил!..
Он ощутил на себе взгляд, горячий, пронзительный, обернулся. Темная фигура медленно шла к нему.
– Иуда! – прошептал Иисус.
В лунном свете Назарянин увидел его лицо, бледное, искаженное мукой, в глазах была такая боль – проповедник едва не крикнул ему: «Стой! Не надо!». Он отвернулся, не в силах видеть этот взгляд, и почувствовал, как ледяные пальцы легли ему на плечи, холодные губы коснулись щеки, услышал тихий надломленный голос:
– Здравствуй, равви…
Иисус обернулся, их глаза встретились. Несколько мгновений они неподвижно смотрели друг на друга. Вдруг Иуда стиснул его в объятиях.
– Твой черед быть самым сильным, Иисус! Держись! Теперь все зависит от тебя!
Он медленно поднялся с колен. Назарянин удержал его за руку.
– Иуда! Иуда… я…
– Я знаю… брат. Пора.
Иуда отошел, давая дорогу стражникам. Иисус покорно склонился перед ними.
– Я ждал вас. Я готов.
– Вот и все, проповедник. Тебя ждет суд Синедриона. Там теперь будешь доказывать, что рожден от Бога, – ехидно произнес Савл.
– Ты сказал, не я.
– Да как ты смеешь!