Барти он по большей части раздражает, как и вся их придурочная гриффиндорская компания, которой сходят с рук любые выходки, потому что они — приверженцы Ордена Феникса, а значит, они под теплым директорским крылышком. Разумеется — как-то же нужно снабжать аврорат новыми волшебниками.
Но, с другой стороны, примерно три четверти того, что делает Сириус, он делает только чтобы позлить свою семью, с которой радикально расходится во взглядах. Если бы за этим стояла какая-то адекватная цель, Барти бы даже проникся к нему уважением, а так он считает, что Сириус занимается бесполезной ерундой. Дом Блэков не так уж и много потеряет от его бунтарства, пока у Вальбурги и Ориона есть лишние наследники.
— Если ты не перестанешь мучить магловские электрогитары и завывать на весь Хогвартс, тебя тоже сошлют в Азкабан, — не остается в долгу Барти. У гриффиндорцев нет чувства прекрасного, наверное, только поэтому они до сих пор не убили Блэка за надругательство над рок-музыкой. — Надеюсь, окажемся не в соседних камерах. Твоего воя я не вынесу.
Сириусу шестнадцать, ему еще нельзя колдовать дома на каникулах, поэтому он ограничивается тем, что показывает Барти весьма красноречивый жест и скрывается в своей спальне, на которой, по счастью, уже давно висит Квиетус. В Хогвартсе, конечно, дело бы этим не кончилось, но с шайкой Мародеров весь Слизерин в состоянии войны, поэтому они ничего не теряют.
Регулус бормочет неразборчивое проклятие в адрес неугомонного брата и, дождавшись, пока Барти зайдет в его собственную спальню, с грохотом захлопывает дверь. Барти успевает скользнуть взглядом по раскиданным вокруг газетным вырезкам и зачарованным листовкам, прежде чем он запоздало понимает, что Сириус шутил только наполовину.
Если бы не репутация и статус Дома Блэков, это могло бы служить… основанием для подозрений. Для обвинения — в зависимости от заинтересованности Министерства.
Регулус наблюдает за ним сбоку: внимательно, осторожно, весь как натянутая струна. Барти поднимает одну из листовок со стола — простенькие иллюзорные чары осыпают его руки серебряными искрами. Взлетевшая над бумагой сияющая изумрудная лента сворачивается восьмеркой и оскаливает змеиную пасть.
Каждый человек в магической Британии знает, что значит этот символ.
Одно слово Барти о том, что он видел в этой комнате, может повлечь за собой бесконечную череду министерских проверок всего Дома Блэков. Поддержка идеологии чистой крови не карается по закону. Свернувшаяся восьмеркой змея…
— Я никому не скажу, — говорит Барти — так искренне, как только может.
Регулус подходит на шаг ближе.
— Я не хотел говорить в школе. Если бы кто-то узнал, что ты как-то с этим связан… даже через меня…
— Ну, твой отец вроде был бы не против меня усыновить, — Барти выдавливает усмешку. Ему бы точно понадобился новый Древнейший Дом взамен того, из которого его бы выкинули, едва прошел бы хотя бы слух о том, что Барти Крауч-младший поддерживает сторонников Пожирателей смерти. Рег заливается смехом, и напряжение, стальными клыками вцепившееся ему в глотку, становится чуть менее болезненным.
— Если ты собираешься стать самым лучшим волшебником, — уже серьезней говорит Блэк, — не стоит равняться на кого-то еще.
Его взгляд указывает на листовку в руках Барти. От иллюзорных чар у того все руки покрыты серебряной изморозью, но Барти не спешит ее стряхивать.
Находясь в Слизерине, невозможно не слышать… непопулярные мнения. Впрочем, у Пожирателей смерти много сторонников. Трусливых и бесполезных, поддерживающих их только втайне, из тепла надежных фамильных гнездышек, вдали от аврорских облав и общественного порицания — но чем дольше длится война, тем больше становится тех, кто сомневается в компетентности современного Министерства магии.
Возможно, Британии нужен кто-то другой.
Возможно… возможно, ему нужен кто-то другой.
Лучший из лучших.
Барти оглядывается на входную дверь — та надежно заперта всевозможными антипрослушивающими чарами; должно быть, война Регулуса с братом-гриффиндорцем порой становилась серьезней дурацких розыгрышей Мародеров. Впрочем, сейчас это им на руку.
— Расскажи мне, — просит Барти, аккуратно возвращая листовку на стол. Серебро на его руках и в его крови; право и гордость Древнейшего Дома, печать достойных наследия Салазара Слизерина. Первых среди первых.
Декабрь семьдесят шестого года бьется ледяным зимним ветром в окна дома на площади Гриммо. Шесть лет с начала войны, скоро будет семь; кажется, в какой-то книге по нумерологии встречались заметки о том, что это магическое число. Барти тринадцать лет и скоро исполнится четырнадцать; тринадцать лет — безумно долгий срок. Достаточный, чтобы накрепко запомнить, что у всего есть соразмерная цена.
Его не интересует идеология приверженцев чистой крови так, как младшего наследника Блэков. Он просто собирается стать самым лучшим из всех волшебников и никогда больше не быть вторым.
Вполне возможно, цена за это его устроит.
========== Nil satis nisi optimum, Pt II ==========