Мне опостылело ждать. Я вприпрыжку вбежала под виадук, едва удостоив вниманием одиннадцать миллионов кирпичей, из которых он был сложен. Годами я ездила по этому мосту на работу и с работы и всякий раз вытягивала шею, чтобы увидеть волнующуюся под ним реку. Теперь же я была на приволье, не обремененная никакими делами, и у меня не было времени глядеть наверх, туда, где громыхают поезда, наполненные людьми, от которых словно исходят миазмы недовольства. На опушке леса, однако, я перешла на медленный шаг. Ландшафт здесь претерпел очередное изменение: дуб уступил место ольхе, возвышенность — лощине. Деревья не пропускали свет, не давая траве толком расти. Место было мрачным, вода, лишенная тени, почти ушла в глину. Я брела вдоль берега, пока дорогу мне не преградил куст остролиста, высовывающийся из-за поросли вялой черемши, когда я на нее наступила, от нее резко пахнуло чесноком. В верховьях реки я слышала, как вода бежит по камушкам, здесь же течение замедлялось, и серая струя катилась между отвесными берегами высотой почти в два с половиной метра, из которых торчали корни деревьев, сплетшиеся в фантастические, невероятные узлы.
Позднее я доберусь до Линдфилда, съем порцию тикки из курицы в деревенском трактире, глядя на заросли орхидных растений на замусоренной обочине, и наконец усну на выдвижной кровати в доме, построенном в последние годы царствования Генриха VIII и окруженном тысячелетней изгородью, старейшей в Суссексе. Кровать была сбита из досок, щедро украшенных нанесенными от руки узорами, белыми по белому, и на ней я проведу беспокойную ночь, мучаясь от жары и несмолкаемого журчанья невидимого ручья.
Но все это было не важно. Поднявшись, я увидела оленя, который пил воду. Он меня не заметил, пока карабкался вверх по берегу, и вдруг навострил уши. Задняя часть его туловища напряглась, как у лошади, — движение, которое, как я знала по себе, служит прелюдией к прыжку, — и дунул прочь. Он двигался до странности скованно, как игрушечный конь-качалка, проскакал на негнущихся ногах по дороге и скрылся в чаще леса. Олени в этих краях не являются ни редкостью, ни диковинкой. Если подобных мне на земле миллионы, то их — тысячи. Просто наши пути на миг пересеклись. Встретить оленя было так же странно, как игуанодона, заточенного в глубине веков. Просто все мы повязаны между собой. Возле меня на восток бежало течение, неутомимое как игла. Стежок во времени, стежок во времени. Что еще нужно миру? Мои ощущения за день — прохладный неподвижный воздух, резкий чесночный запах — в какой-то миг сделались такими явственными, что гигантский, сокрытый от взора возраст Земли показался неправдоподобным, как сновидение. Я пригнула голову и вслед за оленем двинулась в лес.
Ч. У. Скотт-Джайлс. Семь кругов Ада. Иллюстрация к первой части «Божественной комедии» («Ад») Данте. Впервые опубликовано Penguin в 1949 г.
Иллюстрация: семь кругов ада
Преддверие — жалкие души
Река Харон
1-й круг — лимб некрещеные младенцы и добродетельные язычники;
2-й круг — похоть;
3-й круг — чревоугодие;
4-й круг — скупость и расточительство;
5-й круг — гнев;
6-й круг — стены города Дита;
7-й круг — город Дит
III
погружение
На эту ночь я остановилась в доме под названием Копигольд-Холлоу, притулившемся под высоченным обрывом над морем. Сад изобиловал цветами: пионами, водосборами, распустившимися розами; темный прозрачный воздух был пропитан их ароматом. Мне не спалось; лежа на низенькой кровати, я то проваливалась в сон, то внезапно просыпалась. Я думала о том, что видела реки, которые знала только по книгам, они извивались, как змеи, то и дело меняя русло. Среди них была коричневая богиня Элиота [15], Лиффи [16] Джойса, Темза цвета жареных каштанов, от которой пахнет пирогами, как она описана в «Ветре в ивах» [17], грозный Альф из поэмы «Кубла Хан» С. Кольриджа.
Территории, налагающиеся друг на друга либо парящие в невесомости, неподвластные никакой географии. Реки петляют по мирам, как реальным, так и вымышленным, изливаются родниками и фонтанами и иссякают, образуя лиманы или болота. Они текут в романах Ч. Диккенса, поэмах Дж. Элиота и в Библии, неся тела или младенцев в корзинках. Это Сей и Флосс, сверкающая черная Конго Дж. Конрада, стремительные потоки Э. Хемингуэя и А. Маклина, Миссисипи Гекльберри Финна и Темза «Пустоши» [18] и Вирджинии Вулф. Хотя все эти реки были всего-навсего книжными, меня едва ли не пьянили их изображения, ведь они питали мою неуемную страсть к воде.