Что-то в моём голосе или лице заставило его нарушить приказ графа. Пепе медленно отступил, пропуская меня, и пошел следом на расстоянии трёх шагов.
По мере того, как я приближалась к спальне мужа, стоны и крики становились громче, и возле самых дверей я увидела, что двое слуг тащат под локти Барбетту.
– Остановитесь! – крикнула я.
Барбетта рванулась ко мне, надеясь на спасение:
– Миледи! Это не я! Я не осмелилась бы причинить вам зло!
Дверь спальни распахнулась, и на пороге появился мой муж, держа в руках толстый ивовый прут.
Ален заметил меня и нахмурился:
– Зачем пришла? – спросил он недобро. – Иди к себе.
– Что вы делаете, Ален? – прошептала я. – Что же вы делаете?!
– Пытаюсь узнать, кто подговорил эту тварь против тебя, – сказал он. – Уйди, Бланш. Ты мешаешь.
– Я не виновата, миледи! – заголосила Барбетта. – Клянусь спасением души, я не посмела бы!
– Ты подлила ей яду, – произнес граф сквозь зубы.
– Нет! Нет! Не я!
– Тогда назови имя, кто тебя подговорил… Или заставил?
Поистине, мой муж был страшен в этот момент. И его вкрадчивый голос, и горящие жаждой мести глаза – всё это был не тот Ален, который весело шутил с гостями всего день назад, не тот, который ласкал меня, шепча нежности. Страшный граф Синяя Борода – вот кто был передо мной. И то, что его лицо сейчас было чисто выбрито, не изменило его сути.
– Никто! Никто! Милорд! Миледи! – Барбетта захлебнулась рыданиями.
– Уйди, Бланш, – повторил Ален. – Не хочу, чтобы ты видела.
– Я тоже не хочу видеть вашу жестокость, – сказала я тихо, испытывая ещё больший ужас, чем тогда, когда поняла, что кто-то хотел меня убить. – Отпустите её, прошу вас. Не для того небеса исцелили вашу руку, чтобы вы наказывали невиновных.
Лицо Алена дернулось, желваки так и заиграли.
– Она – отравила – тебя, – сказал он таким тоном, что меня приморозило к полу. – И я дознаюсь, по чьему наущению. И даже небеса не помешают мне.
– Не кощунствуйте, – попросила я. – Просто расспросите её, она всё расскажет и без побоев.
– Она ни черта не говорит, – сказал он зло.
– Может, говорит, но вы не слышите?
Граф поморщился, но мотнул головой, и Барбетту отпустили. Она тут же упала мне в объятия, всхлипывая и клянясь в верности, а я гладила её по голове.
– Давайте усадим её в кресло и спокойно поговорим, – попросила я мужа. – Бедняжка так перепугалась, что едва стоит на ногах.
Ален распахнул дверь, и я провела Барбетту в спальню, усадила в кресло и налила воды.
Напившись и немного успокоившись, Барбетта рассказала, что готовила чай, когда пришла некая леди и сказала, что госпожа графиня просила принести горячего чая в беседку.
– И я принесла, миледи, только и всего! – уверяла Барбетта, обливая мои руки слезами.
– Я верю вам, успокойтесь, – сказала я ласково. – А как выглядела эта дама?
Признаться, когда служанка заговорила про даму, я невольно вспомнила Гюнебрет, но тут же отмела эту мысль – нет, моя падчерица не могла быть к этому причастной. К тому же, Гюнебрет в это время была на охоте, да и Барбетта узнала бы её в любом маскараде.
– Совсем не разглядела её, – пожаловалась Барбетта. – Она была в накидке, капюшон на голове…
– Кто-то из гостей? – быстро спросил граф.
– Да как же их всех запомнишь, – Барбетта невольно втянула голову в плечи. – Но я здесь ни при чем, милорд…
– А вы оставляли заварник без присмотра? – спросила я.
Барбетта молчала, и я видела, как её гложут сомнения.
– Говорите правду, – подбодрила я служанку. – За правду вас никто не накажет.
– Когда поставила заварник на поднос, чтобы унести вам, та леди попросила глоток вина, сказала, что продрогла, хочет согреться…
– И вы сходили за вином, за бокалом и поднесли ей, – закончила я за нее.
– Её уже не было, миледи…
Ален снова выругался, но на сей раз – я была уверена – он злился уже не на Барбетту.
– Мы выяснили, что хотели, милорд, – сказала я кротко. – Можем ли мы отпустить бедную женщину? Вы испугали её, хватит терзаний.
Граф посмотрел на Барбетту, потом на меня, потом отвел глаза.
– Пошла вон, – бросил он. – И если узнаю, что миледи графиня была слишком доверчива…
– Я не осмелилась бы лгать вам! – заверила его Барбетта и бросилась вон со всей прыти, на которую была способна.
В комнате остались только мы с мужем. Возникло неловкое молчание.
– Пожалуй, я тоже пойду, – сказала я, пятясь к двери. – Простите, что опять вмешалась в ваши дела, милорд, но небеса любят милосердие, и вам…
– А куда ты пошла? – спросил он, отбрасывая прут и проходя к рукомойнику.
– В свою спальню, милорд, – ответила я, предчувствуя нечто… нечто…
Взгляд мой упал на кровать, в которой я лежала совсем недавно… Лежала обнаженная, в объятиях мужчины, который… который… Мысли мои полетели перепуганными пташками, и я бросилась к выходу так же стремительно, как и Барбетта.
Но за порогом стоял Пепе с невозмутимым лицом, а граф, ополоснув руки и вытерев их полотенцем, заявил:
– Хотел прийти к тебе на ночь, но раз уж ты явилась сама, то здесь и останешься. Пепе, закрой двери.
И послушный слуга с поклоном исполнил его приказ.