– Жестокие по отношению к кому? – живо откликнулся Ален. – К той, которая решила посмотреть, не умрет ли очередная жена де Конмора, чтобы проверить – действует ли проклятье? Разве она не жестоко поступила по отношению к тебе, маленькая шоколадница? У нее был шанс получить меня, но вместо этого она пожелала отдать мужа другой – лишь по глупой прихоти, по косной суеверности. Она сама отдала меня тебе – так на что же ей теперь жаловаться?
На это нечего было возразить, и я лишь крепче сжимала коробочку с кольцом.
– Теперь мне кажется, что я полюбил тебя с первого взгляда, – продолжал Ален. – С того самого момента, как увидел в лавке сладостей. Меня тогда словно захлестнуло волной и унесло в пучину. А ведь я думал, что ты всего лишь служанка. И когда ты сама пришла ко мне в дом – такая взволнованная, с горящими щеками – я потерял голову и сердце навсегда, хотя и не сразу понял это. Я считал это слабостью, наваждением, да бог знает, чем считал! Но теперь уверен всей душой – мне нужна только маленькая Бланш, и никто другой. Не хочу разводиться с тобой, хочу, чтобы ты всегда была рядом. Хочешь ли этого ты?
– Не знаю, говорите ли вы искренне…
– Я говорю от всего сердца! – пылко заверил он. – И могу поклясться, что намерения мои – самые искренние. Да, я не принц из сказки, о котором ты, возможно, мечтала. Временами я бываю зол, и резок, порой, жесток. Скорее, я – дракон, который украл самое драгоценное сокровище в мире, и готов охранять его даже ценою собственной жизни. Ты – моё сокровище. Когда я подумал, что потерял тебя, Бланш… Невозможно передать, что я тогда пережил. Я не хочу снова испытать этого. Позволь охранять тебя, заботиться о тебе… Мое сокровище, моя драгоценность… – он склонился ко мне медленно, словно испрашивая разрешения на поцелуй.
Глаза его лихорадочно блестели, и лицо светилось каким-то особенным светом – или так мне казалось? Слова его опьяняли меня, и я металась душой, не зная – верить или нет. Второй светильник вдруг мигнул и погас, и мы с графом оказались в кромешной темноте. Это придало ему смелости, и он припал к моим губам с жадностью и страстью.
И тут я окончательно поняла, что совершенно не хочу возвращаться в Ренн. Даже милые с детства места не манили меня обратно – ни речка, ни буковый лес за городом, ни мельница, куда мы с Реджи бегали играть в эльфов. Я хотела остаться здесь, в Конморе. Готовить сладости, варить вкусный мясной суп, играть с Гюнебрет в карты. И чтобы Ален был рядом. Только не как муж на бумаге, а как настоящий муж.
Несколько минут мы целовались, и отрываясь от меня он шептал извинения и просил остановить, но я не остановила, позволяя себе улететь. Улететь в чудесную страну, где небеса золотые, где нет горестей и сомнений. В чудесную страну, где молчат совесть и разум, а говорит одно лишь сердце.
– Это значит – да? – зашептал граф. – Бланш! Это – да?
Уткнувшись лбом ему в шею, я несколько раз кивнула.
– Ты киваешь? – спросил он. – Бланш, ответь!
– Да, да, да… – повторила я, бросаясь в этот омут. – Я отвечаю тебе да, Ален де Конмор.
Мы спускались по лестнице долго – потому что умудрялись всё время целоваться. Ален хотел вести меня к себе, но я попросила разрешения пойти в свою спальню, и он подхватил меня на руки, протащив мимо невозмутимого Пепе, который услужливо открыл перед нами дверь и тут же закрыл её.
Поставив меня на пол, Ален принялся развязывать на мне шаль, помог снять накидку и тут же швырнул всё на пол и обнял меня за талию, прижимая к себе.
Я по-прежнему держала в руках коробочку с кольцом, и мой муж наконец-то вспомнил о ней.
– Полагается надеть его на палец, – сказал он, забирая подарок, – но давай сделаем это потом?
Коробочка была поставлена на туалетный столик перед зеркалом, а Ален, сбросив свой плащ, встал позади меня. Я смотрела на наше отражение, смотрела, как он держит меня в объятиях, целуя в висок, зарываясь лицом в мои волосы, и была совершенно, глупо счастлива.
– Ты устала, – сказал он мне на ухо, и в голосе его послышалась завораживающая хрипотца. – Давай помогу расшнуровать корсаж…
– Я вполне могла бы сделать это сама, – сказала я, чувствуя во всем теле сладость и негу.
– Нет, позволь сделать мне, – вслед за корсажем он расстегнул пуговицы на моем платье, одну за другой и поцеловал в шею долгим поцелуем.
Я невольно вздрогнула, и Ален это почувствовал:
– Если не хочешь – останови меня, – прошептал он. – Сам я этого не сделаю, клянусь.
– Остановить? Но как? – ответила я тоже шёпотом, закрывая глаза и мечтая только об одном – чтобы он не останавливался.
– Скажи, что я тебе противен, – он спустил рубашку с моих плеч, покрывая их короткими обжигающими поцелуями.
Странная игра увлекла меня. Казалось, граф желает, чтобы я убеждала его, что он вовсе не чудовище, что приятен мне. Неужели он был настолько неуверен в моих чувствах?.. Но ведь я только что ему сказала… разве моего «да» недостаточно?
– Но ты мне вовсе не противен, – возразила я. – Наоборот…