в) механизм покидания колыбели (по усмотрению – общий или крупный план); детали: момент прикосновения ножек к земле, поиск земли кончиками пальцев; момент, когда ребенок стоит на земле, пытается ходить или ползать;
г) крупно лицо (страх и любопытство в глазах, будто ищет людей. Искать двойню или тройню!)».
Эту идею – снимать двойню – подал во время обсуждения проекта фильма оператор Валдис Крогис. Он же вместе с режиссером Лаймой Жургиной ее осуществил.
В фильме эпизод полон драматизма. Покинув на берегу моря двухместную коляску, дети делают первые шаги. Они спотыкаются, падают, плачут, но все-таки встают. Мы видим первые усилия воли человека, первые проявления характера, видим, как Человек учится вставать на ноги.
Две девочки лет шести-семи надевают купальные шапочки. Кажется, что это происходит на морском летнем пляже, но… Панорама открывает зимний пейзаж. Девочки в одних плавках, как истые «моржата», прыгают в ледяную прорубь в объятия «моржа-отца» (Мичуринск, «Камера-2»). А с горки на них смотрят ненецкие дети в длинных шубах, напоминающие пингвинов.
Наши девочки, искупавшись, вылезают на кромку проруби, обтираются полотенцами и вот так, голышом, совершают легкую пробежку по снегу. Звучит задорная русская мелодия.
В фильме у каждого участника съемочной группы есть какой-то особенно близкий ему эпизод. Я знаю, что для режиссера это картинная галерея (ЛЖЧ-6). Для Бируты Велдре и Ральфа Круминьша – репортаж о камчатских вулканологах. Для Рихарда Пика – проводы в армию. (Наверное, потому, что когда-то сам это остро пережил. Его призвали в разгар съемок «Двое», вот почему работу пришлось завершить Генриху Пилипсону.)
Для меня таким особенно близким эпизодом стали «моржи» (ЛЖЧ-4), может быть, потому, что семью «моржей» Печенкиных я долго искал.
Любителей зимних ванн в нашей стране много, но чтобы с такого раннего возраста – это все-таки редкость. Искал по фотографии, опубликованной в «Огоньке», сначала в Петрозаводске, где отец семейства работал на комбинате стальных конструкций, не застал, семья переехала в Тамбов. Писал туда, долго не было ответа, и казалось, что след их потерян. Вдруг, неожиданно – письмо из Мичуринска:
«Добрый день, товарищи из кинофильма «СССР – год 1966»! С уважением к вам семья «моржей» – Печенкин Юрий, Света, и Люда, и мама наша с молодым „моржонком“ Андрюшенькой. Ему исполнился один месяц. Он войдет в нашу секцию зимнего плавания обязательно…»
Бежит по снегу семья «моржей» (пока без Андрюши), и встык! – с ослепительно белых песчаных дюн (и потому тоже кажущихся снежными) скатываются мальчишки и девчонки (Литва, Нида, «Камера-4»). И, словно продолжая их движения, начинают танцевать не то твист, не то лезгинку азербайджанские дети («Камера-2»).
И тогда в небе появляется вертолет. Он как бы пытается повторять их движения и в такт музыке качает корпусом, кружится на месте. Кружатся в танце дети. Мальчик пускается в стремительный пляс, раскинув руки, словно крылья. Вертолет делает крутой вираж…
Благодаря оригинальному монтажу эффект соревнования машины с человеком поразителен.
А общая направленность репортажей – Человек проявляется как личность и талант.
По залам Эрмитажа и Третьяковской галереи бродят в одиночку очарованные юноши и девушки. Слышны тихие шаги, дыхание. Из золоченых рам смотрят люди прошлых веков, бывшие когда-то тоже молодыми. Юность ищет в шедеврах искусства свой идеал красоты. И между ними как бы происходит молчаливый диалог.
Отошла от картины девушка с нежным лицом, и юноша, взглянув, удивлен: на стене, в раме, «осталось» ее лицо – так они похожи!
Со стены смотрит Лев Толстой… Девушка (мы ее прозвали Наташей Ростовой) метнула взгляд на юношу. Возникает еле ощутимое тяготение. Девушки и парни как бы смотрят друг на друга. Необычайно тонкими портретными зарисовками и не менее тонким монтажом режиссер добивается впечатления, будто их взгляды, встретившись, высекли искру. Контакт переходит в пристальное внимание. Внимание – в радость ощущения чего-то такого, чего раньше никогда не замечал ни в себе, ни в других.
И радость взрывается танцем юности! Счастливые лица, глаза, руки. Никаких физических прикосновений. Но это не твист и не шейк. Это древний корякский танец «Норгали».