Елизавета сумела понять за десятилетие царствования Анны Ивановны, что самое её рождение не позволит ей остаться в стороне от дел престольных. Почтенная тетушка Анна весьма желала упечь её в монастырь. А чего ждать от Анны Леопольдовны и от Бирона? Рано или поздно они примутся за неё, ибо видят в ней угрозу. Она дочь Петра Великого и сим все сказано!
Жано Листок требовал быстрых действий и постоянно торопил принцессу.
– Ваше высочество, вы уже упустили время однажды. Не повторяйте ошибок.
– И что ты советуешь? – Елизавета посмотрела на своего медика.
– Вам надобно на трон российский садиться. Вот что я скажу! Чего время тянуть? А то не дай бог поздно будет.
– Нет, – вскричал Петр Шувалов. – Пока действовать рано. Немцы сильны при дворе. И Бирон все-таки регент по слову умершей государыни. Гвардия бурлит, но к перевороту она не готова. Рисковать нельзя.
– Сама о том знаю, – сказала Елизавета. – А ты, Жано, не торопись. Еще рано начинать. Пусть немцы между собой грызутся. Им пока не до нас. Пусть Остерман сам Бирона сбросит. Нам то на руку.
– Все вы разговоры опасные ведете, – проговорил Алексей Разумовский. – Про тайную канцелярию забыли?
– А ты не трясись, Алеша, – ответила ему Елизавета. – Здесь все люди мне верные. Но надобно мне еще в число моих сторонников некую персону привлечь.
– Какую, ваше высочество? – спросил Жано Листок.
– Алексея Бестужева-Рюмина….
****
Год 1740, октябрь, 22 дня. Санкт-Петербург.
Тайная розыскных дел канцелярия.
Генерал Андрей Ушаков совершенно случайно в сей день раскрыл заговор против герцога Бирона. В пыточную его людишки притащили капитана гвардии семеновского полка Егорова Андрюшку. Тот прямо на улице облаял герцога Бирона матерно и заявил нагло, что де герцогу токмо хвосты лошадям в манеже крутить, а не править империей. Тут его сердешного по «слову и делу» и скрутили.
Ушаков велел вздернуть капитана на дыбу и палачи быстро его разоблачили и ловко просунули ноги и руки в петли. И повис сердешный говорливый гвардеец между бревнами.
Генерал начал с ним говорить мягко:
– Ты сейчас просто так висишь, мил человек. А коли прикажу, так мои палачи блоки подернут, и ты растянешься, и кожа твоя в натяжение придет. Смекаешь?
Капитан угрюмо молчал.
– А когда растянут тебя, то и кнут станет с тебя кожу лоскутами рвать. Того не каждый мужик выдержит. А ты, капитан, жидковат. Потому говори мне всю правду с поспешанием.
– Про что ты говоришь? – спросил Егоров Ушакова. – О какой правде? Про то как России на шею Бирона усадили?
– Вот и запел наш петушок. Стало быть, ты не доволен тем, что регентом стал герцог Бирон?
– А кто сим доволен? – огрызнулся капитан. – Царица кобеля своего нам посадила. Нам россиянам на горе.
– А ты, человече, назови недовольных поименно. Кто вместе с тобой заговор противу герцога Бирона готовил? – спросил Ушаков. – Кто слова злонамеренные говорил? Сказывай!
– Не стану я тебе ничего сказывать, дядя.
– Станешь, мил человек, – спокойно произнес Ушаков. – Со мной все говорят. Это они токмо поначалу запираются, а потом говорят. Эй! Петька! Натягивай помалу. Да смотри дабы сей гусь не обомлел сразу.
– Мы дело знаем, – пробормотал плачь, и взялся за блок. Тот заскрипел и Егоров застонал.
Затем второй палач ударил его по спине кнутом, и кожа на теле капитана лопнула. Тот завыл от страшной боли. Затем второй удар последовал и третий.
Ушаков сделал знак прекратить и снова задал вопрос:
– Кто говорил слова злонамеренные противу регента, и противу воли государыни покойной Анны Ивановны?
– Дак, полстолицы про сие говорит! – вскричал Егоров.
–Ты, человече, имена назови. Али еще спину твою кнутом погладить?
– Нет! – взмолился капитан.
Ушаков довольно ухмыльнулся. Он знал, что сей офицерик вида субтильного долго не протянет. Все выложит. Генерал здесь всяких повидал.
– Тогда сказывай!
– В полку у нас почитай все офицеры стоят за Елизавету Петровну. Да и в Преображенском полку такоже за ней и солдаты и офицеры. Никто Бирона видеть регентом не желает.
– Ты назови имена! Тех, кто более всех говорил против регента и что говорил.
– Поручик Яков Ремезов звал полк поднимать и идти во дворец свергать герцога. Капитан Михайло Стебенев такоже. Премьер-майор Иван Рукатов заявил, что Бирону служить не станет и надобно штыком его брюхо поганое проткнуть. Многие говорили, что Анне Леопольдовне не станут служить. Дескать, подстилка она немецкая….
И назвал Егоров еще около 20 фамилий. Ушаков велел писцам все записать и пытку на тот день велел прекратить. Дело дерьмовое выходило. Ежели, по нему аресты начать, то гвардия возмутиться.
Все кроме секретаря покинули помещение. Пытанного офицера такоже утащили. Андрей Иванович повернулся к Топильскому:
–Слыхал?
–Я про сие знал и без сего поручика.
–Знать одно. А сие показания пыточные! Изменные речи у нас противу регента! Да за такие разговоры на плаху бросать надобно. Но время нынче не то, Ваня. И потому сего офицера отпустить надобно. А бумаги пыточные в огонь.