Читаем Хребты Саянские. Книга 1: Гольцы. Книга 2: Горит восток полностью

Рабочие, пришедшие из России, спаянные пролетарской солидарностью, помогли Лизе поверить в лучшее будущее. Тайком от Маннберга, у которого работает прислугой, она учится грамоте. Сначала незамысловатые рассказы, затем повести о Разине, Спартаке, а там и первые нелегальные книжки — вот курс ее обучения. Он подкрепляется разговорами по душам с революционером Михаилом Лебедевым, просто и понятно раскрывающим ей механику эксплуатации. Лиза вырастает в сознательную, закаленную революционерку. Она гордо отказывается от свободы, которую ей предлагают ценой предательства в Александровской каторжной тюрьме. Распространение листовок, работа в комитете, организация митингов и, наконец, героическая борьба на баррикадах — вот путь этой женщины из народа.

Образ Порфирия претерпел у писателя — в разных редакциях — существенные изменения. В раннем варианте первой книги («Гольцы») это был некий звероподобный таежный житель, ненавидимый всеми окружающими. Жил он на дальней заимке, ни с кем не знакомясь, пьянствуя и буйствуя.

Нет сомнений, что С. Сартаков следовал здесь дурным литературным примерам. В погоне за экзотичностью и ультраоригинальностью образа он наделил своего героя чертами безнадежного вырожденца. А это резко противоречило широкому и ясному замыслу книги, стремлению показать развитие революционного сознания в широких народных массах.

В новом издании писатель решительно меняет некоторые стороны характера Порфирия. Если раньше отдаленность жилья Порфирия объяснялась угрюмостью и жестокостью его характера, то теперь дается совершенно иное объяснение: семья Коронотовых издавна, еще с деда и отца, занималась смолокурением, а это, естественно, и вынудило их поселиться поближе к лесу и подальше от соседей.

Правда, и сейчас много места в романе уделено изображению одинокой жизни Порфирия в глухой тайге. Но и это осмыслено иначе — как поиски правды жизни, как наивное желание спрятаться от несправедливости мира. Такое одиночество героя нисколько не противоречит замыслу романа, оно воспринимается как один из возможных этапов, через который могла пройти мысль простого рабочего человека, ищущего справедливости.

Изменения, сделанные С. Сартаковым в образе Порфирия, прояснили идейный замысел всей эпопеи. Человеческое, высокое и благородное никогда, показывает автор, не покидало душу героя. Именно эти-то качества, отличающие его от подлинно звериного лагеря «хозяев», и привели его в революцию.

Образы Порфирия и Лизы — наиболее удачные в романе. Но и второстепенные герои, такие, как Вера, Савва Трубачев, Ваня и Груня Мезенцевы, Дарья и Еремей Фесенковы, безусловно удались автору.

Правда, в последней, третьей книге («Пробитое пулями знамя») нет той обстоятельности в изображении судеб героев, как в первых двух («Гольцы» и «Горит восток»). События, очень важные по своему значению (работа Лизы по составлению списков в Думу, ее борьба на баррикадах, выступления Порфирия на митингах), даются подчас информационным, а не художественным путем.

Порфирий «эти дни… выступал на митингах, сидел на заседаниях комиссии, разбирая прошения и жалобы, добывал еще оружие для дружинников, торчал на станции и в депо, ища возможности быстрее продвигать воинские поезда, изнемогая в тяжелых объяснениях с разозленными солдатами… Лиза… тоже все эти дни среди рабочие… Вот сегодня на всю ночь ушла, будет с Иваном Герасимовичем списки избирателей окончательно перебеливать. С выборами в Городскую думу надо спешить, это сразу рабочим большую силу придаст…»

Немалое место занимают в эпопее С. Сартакова и образы профессиональных революционеров-интеллигентов. Среди них важнейшее значение для романа имеет Михаил Лебедев. По замыслу — он из той категории большевиков, руководителей сибирского подполья, к которым принадлежали Бабушкин, Емельян Ярославский, Григорий Крамольников, М. Ветошкин и другие. Не случайно автор иногда ставит фамилию своего персонажа в один ряд с этими историческими героями первой русской революции. В Лебедеве выделены наиболее характерные качества большевика: ясное понимание перспектив революционного развития, непреклонность в борьбе с врагами, горячая преданность рабочему делу. Лебедев появляется в начале романа и остается в нем до конца. Он поставлен в тесные связи почти со всеми героями книги. Все же приходится отметить, что в первых двух книгах его образ кажется порою схематичным и бесплотным. Он мало действует и слишком много «выступает» по различным политическим вопросам. Излишне часто также объясняет его характер и сам автор, не скупящийся иногда на многословные комментарии. Но этот недостаток во многом искупается в последней книге.

Перейти на страницу:

Все книги серии Библиотека сибирского романа

Похожие книги

И власти плен...
И власти плен...

Человек и Власть, или проще — испытание Властью. Главный вопрос — ты созидаешь образ Власти или модель Власти, до тебя существующая, пожирает твой образ, твою индивидуальность, твою любовь и делает тебя другим, надчеловеком. И ты уже живешь по законам тебе неведомым — в плену у Власти. Власть плодоносит, когда она бескорыстна в личностном преломлении. Тогда мы вправе сказать — чистота власти. Все это героям книги надлежит пережить, вознестись или принять кару, как, впрочем, и ответить на другой, не менее важный вопрос. Для чего вы пришли в эту жизнь? Брать или отдавать? Честность, любовь, доброта, обусловленные удобными обстоятельствами, есть, по сути, выгода, а не ваше предназначение, голос вашей совести, обыкновенный товар, который можно купить и продать. Об этом книга.

Олег Максимович Попцов

Советская классическая проза
О, юность моя!
О, юность моя!

Поэт Илья Сельвинский впервые выступает с крупным автобиографическим произведением. «О, юность моя!» — роман во многом автобиографический, речь в нем идет о событиях, относящихся к первым годам советской власти на юге России.Центральный герой романа — человек со сложным душевным миром, еще не вполне четко представляющий себе свое будущее и будущее своей страны. Его характер только еще складывается, формируется, причем в обстановке далеко не легкой и не простой. Но он — не один. Его окружает молодежь тех лет — молодежь маленького южного городка, бурлящего противоречиями, характерными для тех исторически сложных дней.Роман И. Сельвинского эмоционален, написан рукой настоящего художника, язык его поэтичен и ярок.

Илья Львович Сельвинский

Проза / Историческая проза / Советская классическая проза
Плаха
Плаха

Самый верный путь к творческому бессмертию – это писать sub specie mortis – с точки зрения смерти, или, что в данном случае одно и то же, с точки зрения вечности. Именно с этой позиции пишет свою прозу Чингиз Айтматов, классик русской и киргизской литературы, лауреат самых престижных премий, хотя последнее обстоятельство в глазах читателя современного, сформировавшегося уже на руинах некогда великой империи, не является столь уж важным. Но несомненно важным оказалось другое: айтматовские притчи, в которых миф переплетен с реальностью, а национальные, исторические и культурные пласты перемешаны, – приобрели сегодня новое трагическое звучание, стали еще более пронзительными. Потому что пропасть, о которой предупреждал Айтматов несколько десятилетий назад, – теперь у нас под ногами. В том числе и об этом – роман Ч. Айтматова «Плаха» (1986).«Ослепительная волчица Акбара и ее волк Ташчайнар, редкостной чистоты души Бостон, достойный воспоминаний о героях древнегреческих трагедии, и его антипод Базарбай, мятущийся Авдий, принявший крестные муки, и жертвенный младенец Кенджеш, охотники за наркотическим травяным зельем и благословенные певцы… – все предстали взору писателя и нашему взору в атмосфере высоких температур подлинного чувства».А. Золотов

Чингиз Айтматов , Чингиз Торекулович Айтматов

Проза / Советская классическая проза