— Перекусить взял, — отозвался Джош, прежде чем покинуть экипировочный отсек.
— Перекусить? — посмотрел на Кейт Арнольд. — Но там ведь…
— Н-да… — протянула Кейт. — Может, там и правда бар?
— Кейт…
— А что?! — мечтательно сверкнула глазами Кейт. — Какой-нибудь уставший от суеты и бессмысленности светской жизни экстравагантный богач построил тайно от всех бар за какой-нибудь скалой. Полностью герметичный. Сидит там целыми днями, один, грустит. Ждёт…
— …прекрасную принцессу, которая прилетит к нему на крыльях любви «Красного авокадо», бросится в объятия и скажет: «Я твоя!» — подхватил Арнольд.
— Тьфу на тебя! — вспыхнула Кейт и выбежала из отсека прочь.
Арнольд улыбнулся и покачал головой. Потом посерьёзнел.
— Да уж… Жуткая карма у этого богача, если он улетел за сотни световых лет от цивилизации ждать принцессу, но первым человеком, который до него добрался, оказался Джош.
— Не понимаю, — сказал Бартон, опустившись на корточки перед пробиркой.
В скафандре сидеть на корточках было не очень удобно, поэтому он быстро переместился на колени и стал похож на паломника, пришедшего поклониться неизвестной форме жизни. Или не жизни.
Берта вспомнила вчерашние рассуждения Айзека о древних богах и подавила смешок. Бартон не спустил бы ей такой реакции, когда… Да никогда.
— Что-то изменилось, — предположил Айзек.
— Что? — зарычал на него Бартон. — Тот же отрезок времени, то же время суток. Такая же пробирка!
Никто не ответил. Бартон был прав. Второй эксперимент в точности повторял первый, но, в отличие от первого, не принёс результатов. Пробирка как лежала одна — так и лежала. На том же месте, в том же положении.
Ночной кошмар исследователя: нечто, что ведёт себя совершенно по-разному в одних и тех же условиях.
— По правде говоря, — сказал Айзек, — мы не можем с точностью утверждать, что условия были в точности такими же. Мы ведь не отслеживаем, скажем, изменения в составе атмосферы. Или спектр света. Да мало ли что могло измениться! Нам нужно продолжать исследования в лабораторных условиях. И под «лабораторными» я подразумеваю именно лабораторные условия, а не то, что мы имеем в медотсеке.
— Предлагаешь возвращаться? — спросила Берта.
— Предлагаю рассмотреть такую возможность. Образцы, которые герметично хранятся в контейнерах со здешней атмосферой, остались на своих местах. Если и завтра они не «исчезнут», мы вполне можем рассчитывать на то, что они долетят до Яхве. А там в нашем распоряжении будет лучшая лаборатория галактики.
Но Бартон как будто не слышал коллегу.
— Почему? — бормотал он. — Почему оно перестало исследовать?..
И тут в эфир вмешался голос Джоша:
— А может, ему просто стало скучно?
Все повернули головы и посмотрели на бортинженера, который опять шагал откуда-то из-за невысокой скалы, поправляя лямки рюкзака.
— Скучно? — брезгливо переспросил Бартон.
— Ну да. Вот дали художнику пробирку. Ну, нарисует он её раз. А ему на следующий день — другую пробирку. Что, по-твоему, он тут же с радостью кинется рисовать и её?
Бартон встал.
— Это уже слишком, — заявил он. — У микроорганизмов — мышление? Предлагаю ввести правило: те, у кого нет учёной степени, не вмешиваются в нашу работу.
— Да я и не вмешиваюсь, — сказал Джош. — Я вообще на корабль иду. Устал, спать охота.
И пошагал к «Красному авокадо». В эфире раздалось беззаботное посвистывание.
— Как-то стран… — начал было Айзек, но сам себя перебил: — Берта!
— Что?
Айзек указывал пальцем куда-то вниз. Берта опустила взгляд и ахнула. «Красное» покрывало металлизированный сапог её скафандра почти до колена. Берта топнула ногой, и красные пылинки, разлетевшись в разные стороны, кажется, просто исчезли.
— Ты издеваешься? — взвыл Бартон. — Берта, ты что, не смотришь под ноги?
— Я стояла в метре от него!
— Значит, ночью оно переместилось. Мы же знаем, что оно может перемещаться.
— Если оно и переместилось, то прямо сейчас, потому что я остановилась на сером песке!
— Сказала самая собранная и внимательная женщина в мире!
— Знаешь, Бартон!..
— Что?!
— Ничего…
— Вот и прекрасно. Берём ещё образцы.
— Может быть, оставим что-то другое? — предложил Айзек. — Не пробирку?
— Нет! — рявкнул Бартон.
— Почему? Эксперимент…
— Потому что ты был прав. Просто что-то изменилось. Пусть пробирка полежит ещё сутки. Завтра посмотрим.
Берта лишь молча покачала головой. Теперь Бартон будет ждать у моря погоды хоть сто лет, и только потому, что самое разумное предположение выдвинул небритый и необразованный механик. Если Джош окажется прав, Бартон этого не переживёт. Возможно — в буквальном смысле этого слова.
Берта провела рукой по бедру, неосознанно ища карман. Но никакого кармана не было. Был лишь пояс с некоторыми полезными штуками. Ракетница, которой можно послать сигнал бедствия, тюбик с герметизирующим составом — быстро заштопать прореху в скафандре… Предметы, без каждого из которых станет очень страшно. Потому что каждый из этих предметов создан для того, чтобы спасти твою жизнь в ситуации, когда ничто другое спасти её не сможет.
И всё-таки…