Читаем Кладовая солнца. Повести, рассказы полностью

В названии Пришвин снова использует метафору. «Глаза земли» – так говорят в народе об озерах, поясняет он. И образ этот диалектичен: природа всматривается в человека, а человек, всматриваясь в природу, узнает свое отражение, лучше понимает себя. Разделенная на три части – «Дорога к другу», «Раздумья», «Зеркало человека», – эта книга отражений куда больше говорит о человеке, чем «Лесная капель». Теперь поход за грибами – это повод описать не только грибы, но и грибников. «Писать надо обо всем потому, что на свете все важно», – запишет Пришвин, размышляя о природе творчества. И продолжит: «Не очень давно шевельнулось во мне особое чувство перехода от поэзии к жизни, как будто долго, долго я шел по берегу реки, и на моем берегу была поэзия, а на том жизнь. Так я дошел до мостика, незаметно перебрался на ту сторону, и там оказалось, что сущность жизни есть тоже поэзия, или, вернее, что, конечно, поэзия есть поэзия, а жизнь есть жизнь, но поэзию человеку можно сгустить в жизнь, то есть что сущность поэзии и жизни одна, как сущность летучего и сгущенного твердого воздуха».

Такой обыденной жизнью, сгущенной до поэзии, и станут его миниатюры, в которых соседствуют город и лес, размышления о сути творчества, музыке, поэзии и заметки о собственном самочувствии, пейзажные зарисовки и разговоры с самыми разными людьми: шоферами и художницами, автоинспектором, дворником и портным. «Пульс жизни» – так называется один из фрагментов, и так метафорично можно определить всю книгу.

В разделе «Времена года» точность фенологических наблюдений, знакомая по «Лесной капели», сочетается с философскими обобщениями и поэтичными метафорами. Неоднократно возникает в них образ морозных узоров, завораживающих своей загадочной красотой. Пришвин увидел в ледяных узорах тропические цветы и водоросли, которые рисует мечтатель, сумел понять их как грезу о дальних знойных странах, где морозу не суждено побывать. Тот же мороз-художник может остановить весеннее пробуждение, играя с каплями забежавшего в тень ручья: «Из какой-то прошлогодней соломы он успел, схватывая брызги ручья, наделать и дворцы, и хижины», а молодые елочки превратить в хрустальные скульптуры. Архитектура грибов, форма почек, форма цветка – все будит у Пришвина воображение и мысль. Причудливые поганки напоминают мечеть, почки черемухи, продолговатые, заостренные, похожи на пики… «Просыпаясь от зимней спячки, черемуха… вострила миллионы злых пик на людей», всю холодную зиму помня, как жестоко они ее ломали. Но настанет весна, запоет соловей – и черемуха, с ее мягким сердцем, забудет свое обещание: «Не забыть, не простить людям» – и опять ее будут ломать, а она ничего не сбережет для себя: «Ломайте, ломайте, где наша не пропадала!» Ландыш, с цветком в форме загадочной чашечки, видится Пришвину тенелюбивым мечтателем, непохожим на другие цветы, светолюбивые, чья форма так откровенно напоминает солнце. Удивительно появляется и само солнце на страницах «Времен года»: майскими светлыми ночами «нарочно не спряталось совсем, а остался один глазок, – солнце сказало себе: „Подожду, хоть одним глазком на все погляжу, как-то живете вы без меня“».

Пришвин привычно внимателен к зимней красоте, к весеннему пробуждению природы, к ее летней щедрости. Но в новом цикле неожиданно обширным оказался осенний раздел. Так же подробно, как стадии весны в «Лесной капели», предстанут перед нами разные этапы осени: последние чудесные солнечные дни и первый мороз, превративший листья огурцов в подобие летучих мышей, золото листвы, текущее с веток вслед за порывами ветра, и замерзающая река, соединяющая два враждующих берега… Новое, удивительно тонкое и проникновенное понимание осени пришло со старостью, научившей ценить период успокоения в природе и в человеческой жизни. Писатель сам говорит об этом в этюде «Творческое поведение»: «Для меня есть только два времени: весна с нарастанием и осень с уменьшением света. Так в природе, а в душе человека нарастание света сопровождается нарастанием тревоги с вопросом, найду ли силы в себе – ответить зовам природы и переживу ли? Убавка света возбуждает внутри себя силы и уверенность творчества, дает веру в возможность гармонии и всего такого, составляющего основы творческого поведения. Такою была осень для Пушкина». И еще: «Слова мудрости, как осенние листья, падают без всяких усилий».

Перейти на страницу:

Похожие книги

Переизбранное
Переизбранное

Юз Алешковский (1929–2022) – русский писатель и поэт, автор популярных «лагерных» песен, которые не исполнялись на советской эстраде, тем не менее обрели известность в народе, их горячо любили и пели, даже не зная имени автора. Перу Алешковского принадлежат также такие произведения, как «Николай Николаевич», «Кенгуру», «Маскировка» и др., которые тоже снискали народную любовь, хотя на родине писателя большая часть их была издана лишь годы спустя после создания. По словам Иосифа Бродского, в лице Алешковского мы имеем дело с уникальным типом писателя «как инструмента языка», в русской литературе таких примеров немного: Николай Гоголь, Андрей Платонов, Михаил Зощенко… «Сентиментальная насыщенность доведена в нем до пределов издевательских, вымысел – до фантасмагорических», писал Бродский, это «подлинный орфик: поэт, полностью подчинивший себя языку и получивший от его щедрот в награду дар откровения и гомерического хохота».

Юз Алешковский

Классическая проза ХX века
Фосс
Фосс

Австралия, 1840-е годы. Исследователь Иоганн Фосс и шестеро его спутников отправляются в смертельно опасную экспедицию с амбициозной целью — составить первую подробную карту Зеленого континента. В Сиднее он оставляет горячо любимую женщину — молодую аристократку Лору Тревельян, для которой жизнь с этого момента распадается на «до» и «после».Фосс знал, что это будет трудный, изматывающий поход. По безводной раскаленной пустыне, где каждая капля воды — драгоценность, а позже — под проливными дождями в гнетущем молчании враждебного австралийского буша, сквозь территории аборигенов, считающих белых пришельцев своей законной добычей. Он все это знал, но он и представить себе не мог, как все эти трудности изменят участников экспедиции, не исключая его самого. В душах людей копится ярость, и в лагере назревает мятеж…

Патрик Уайт

Классическая проза ХX века