Читаем Клочья полностью

Я всегда была ничтожеством,


Но вот я встретила тебя,


Кажется, уже слишком поздно,


Мир вокруг рушится.


Мы немощные калеки,


Величественные и мертвые –


Наши доспехи сделаны из стекла…


Мне так пусто здесь, без тебя,


Я сломлена.


Я знаю, это последний день на Земле,


Мы будем вместе, пока мир летит к чертям,


Я знаю, это последний день,


Но мы никогда не скажем «Прощай».


С той же нежностью, что собаки перегрызают друг другу глотки,


Любовь уничтожает своих рабов.


Пути к побегу утеряны,


Мы рассыпаем семена у ног наших сынов.


Я так пуста здесь, без тебя,


Я знаю, они хотят, чтобы я умерла.


Я знаю, это последний день на Земле,


Мы будем вместе, пока мир летит к чертям,


Я знаю, это последний день,


Но мы никогда не скажем «Прощай».


Я знаю, это последний день на Земле,


Мы будем вместе, пока мир летит к чертям,


Я знаю, это последний день,


Но мы не скажем «Прощай»


Я знаю, это последний день,


Мир умирает,


Но мы не скажем «Прощай»,


Мы никогда не скажем «Прощай»,


Мы НИКОГДА НЕ СКАЖЕМ «ПРОЩАЙ»!


– вырвалось у меня так громко и горько, с такой мольбой. И я поняла, что он услышал. Мне оставалось только молиться, чтобы он решил то же самое, что решила и я.


Да, док, он простил меня. И мы и правда были вместе, пока мир вокруг нас рушился. Я упросила его быть ребенком хотя бы днем. Так мы жили почти год. Мы гуляли, смотрели ТВ, рисовали, готовили. Это сводило меня с ума, это было так тяжело. Я не могла дотронуться до него лишний раз, потому что это был гребанный ребенок, но в то же время, мне безумно хотелось быть с ним. Я разрывалась, мне дико хотелось убежать от него, но я не могла этого сделать. Я не могла снова предать его. Я начала понимать, как ему тяжело. Мы старались не говорить об этом, но порой я не справлялась, в очередной раз проявляя слабость. Расти приходилось обращаться обратно, чтобы успокоить меня. Я понимала, что убиваю его, что каждый час, проведенный со мной, каждая ночь – это очередной акт убийства. Он сгорал рядом со мной. Он не хотел быть ребенком, потому что мы были отстранены, но я не позволяла ему быть собой целыми днями.


Я засыпала с моим Расти, а утром видела спящего Рунни. Я вскакивала, как подорванная, как будто меня кто-то застукал с чем-то непристойным. Но так оно и было, по крайней мере, для меня. Он ведь был 11-летним мальчишкой, а я лежала голая с ним в постели. Он просыпался и смотрел на меня своими красивыми глазами, удивленно и расстроено. Однажды я проснулась у него на груди. Чертовой мальчишеской груди. Я так хотела быть с Расти, моим Расти – веселым и сильным, но была с наиумнейшим и остроумнейшим Рунни. Я иногда думала о том, что наш сын был бы точно таким же, как и этот мальчишка. Я не хотела и до сих пор не хочу и не могу отождествлять их – мой Расти и чертов Рунни. Ему было не понять, почему я разделяю их так, а я и не могла объяснить в чем дело. Наверное, в том, что одного я могла обнимать и целовать, спать с ним, заниматься любовью, а на второго и смотреть боялась, учитывая характер наших отношений ночью. Боже, это кажется мне невероятно мерзким и преступным: засыпать с любимым мужчиной, а просыпаться с ненавистным мальчишкой. В Рунни был все тот же Расти – мой, такой родной и понятный, но мальчишка был лучшим ограждением его от меня, за это я его так ненавидела. Сейчас я бы плясала, как очумевшая, окажись он здесь. Это ведь была одна из форм моего Расти.


– Ты хочешь, чтобы я был ребенком, но боишься посмотреть на меня лишний раз! – То была самая серьезная наша ссора. Я с отвратительной отчетливостью помню каждое наше слово, произнесенное тогда.


– Пойми, черт возьми, ты долбанный ребенок! Я не хочу быть педофилом!


– Что ты несешь? Я не прошу тебя ни о чем, кроме того, чтобы ты перестала вести себя так, как будто мы едва знакомы!


– Я не могу- не могу! Я хочу нормальной жизни! – Сколько раз я проклинала себя за эти слова. Расти ничего мне не ответил, молча выйдя из комнаты. Он пришел только к ужину. Поели в тишине.


– Я знаю, чего ты хочешь. Тебе нужен мужчина, тебе нужно чертово нормальное тело. Думаешь, я этого не хочу? Думаешь, мне нравится этот психодел?


– При чем тут тело? – Взвилась я.


– Да потому что именно это тебя коробит, но пойми наконец, что кем бы я ни был – мальчиком, или стариком, я это и есть я, и никто другой! Тебе нужен секс? Или чего ты хочешь?


– Я хочу быть с тобой!


– Ты и так со мной! Ты просишь меня обращаться, но не можешь общаться со мной. Ты хочешь нормальной жизни, которой у нас не может быть. – Мне ужасно хотелось заплакать, обнять его, но передо мной сидел ребенок. – Давай, давай я буду тем, кем должен быть.


– Нет!


– Но я не хочу такой жизни, Мэл! Я хочу быть с тобой. Как тогда, когда мы только познакомились! Я хочу снова видеть тебя счастливой и беззаботной. – Он обратился и подошел ко мне, обнял мою голову и прижал к себе. – Мэл, – тихо позвал он, я не могла ничего ответить.


– Обратись. – Он покачал головой, отказываясь.


– Обратись! – Закричала я, а он сжал меня еще крепче.


Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза
Отверженные
Отверженные

Великий французский писатель Виктор Гюго — один из самых ярких представителей прогрессивно-романтической литературы XIX века. Вот уже более ста лет во всем мире зачитываются его блестящими романами, со сцен театров не сходят его драмы. В данном томе представлен один из лучших романов Гюго — «Отверженные». Это громадная эпопея, представляющая целую энциклопедию французской жизни начала XIX века. Сюжет романа чрезвычайно увлекателен, судьбы его героев удивительно связаны между собой неожиданными и таинственными узами. Его основная идея — это путь от зла к добру, моральное совершенствование как средство преобразования жизни.Перевод под редакцией Анатолия Корнелиевича Виноградова (1931).

Виктор Гюго , Вячеслав Александрович Егоров , Джордж Оливер Смит , Лаванда Риз , Марина Колесова , Оксана Сергеевна Головина

Проза / Классическая проза / Классическая проза ХIX века / Историческая литература / Образование и наука