Застрял, как кость в горле – не только у бандитов, но и, как говорится, у всего воеводства, которое тогда нашу область разоряло.
Не знаю, как он до лейтенанта дослужился, – самое пустяковое дело не давал замять! Время лихое – всем бизнес надо развивать, соблюдать свои коммерческие интересы и «прибавлять к прибавленному», а тут этот ангел в милицейских погонах бельмом на глазу – совершенно не в тему!
А был такой Хохля – депутат, демократ и криминальный лидер. Однажды на попойке в полулегальном кабаке он взял да и похвастался, что знает, как город от «робокопа» избавить, его пальцем не тронув! Ну всем интересно – как это так, что, мол, «пальцем не тронув». Конечно, поспорили.
План был такой: решил Хохля сглазить «поганого лейтенанта» и по этому поводу поехал к самому матерому колдуну, который жил в Кохме. Колдун попросил принести кусок мыла, которым лейтенант руки помыл.
Хохля:
– О’кей.
Сказано – сделано.
Три дня и три ночи колдун над этим куском бормотал, а потом говорит:
– Ну все, уважаемый, – если ты этот кусок мыла сможешь съесть, то ты и этого лейтенанта съешь! Сломается он. На иконе клянусь!
Ну и поклялся, а Хохля думает – плевое дело: стаканы грыз, а это ерунда – мыло симпатичное, бледно-зеленое и пахнет приятно.
Стал он его жрать – кусает, гложет, а проклятый кусок меньше не становится.
«Все равно сожру, – уперся злодей. – Всех сожрал, и тебя сожру!»
Уж и плохо ему стало: слезы на глазах и пену пустил, как бешеная собака, – а мыло съесть не может.
Давится, а жрет.
Еще хлеще накинулся и все стервенеет: «Если я закусился, то я вам задам! Я с братвой поспорил! Будет по-моему!»
Так он и умер – от заворота кишок и от безумия своей гордыни. Надо заметить, что мыльный кусок в результате «ужина» нисколько не уменьшился, а трудяга-лейтенант так и не узнал, какие чудеса из‐за него происходят, а если бы узнал, то, наверно, не поверил бы или отмахнулся, как от вздорной чепухи или газетной утки.
Из Иванова – на Алтай
Над городом проплывают ржавые облака.
«А в горах сейчас, наверное, горы» – так думаешь, так вглядываешься в себя.
Как освободиться? Как выбежать на волю? Как выбросить все, что мешает любви?
Аккем грохочет и скалится. Слышен глухой стук – это под водой, под бурунами пены ударяются о донные камни несомые течением колоды и бревна. Электрические зигзаги пронизывают небо, сверху рушится дождь, но дрова в костре сухие, горючие, затушить их трудно. Раскаленные угли шипят под нескончаемыми струями ливня, в котелке варится долгожданный ужин. Сверк – тайга моментально озарилась. И уже предсказуемо лязгает гром листовым железом.
Река кипит, как бешеная каша. В верховьях Аккем протекает через месторождение белой глины, и поэтому чай, который завариваешь в воде из этой реки, приобретает оттенок, словно он со сгущенкой.
Дождь прекратился так быстро и внезапно, как будто его выключили, нажав на кнопку. Макароны готовы, я режу тушенку ножом с широким лезвием.
Уже пятеро суток, как мы покинули родной город, и уже три дня, как мы вышли из Тюнгура и не видели людей, – зато на тропинке встречаются следы от копыт марала и – более мелкие – сибирской косули, а также когтистые автографы медведя. Лучше с ним не встречаться, но тайное желание именно в том, чтобы он показался. Этого свидания ждешь с теми же волнением и опаской, как встречи с девушкой, которая в ответ – и да и нет.
Дождь снова включили.
Димка Самойлов, навьючивая на спину двухпудовый рюкзак, охает и говорит:
– Такое ощущение, что у меня в рюкзаке вся тяжесть человеческая!
– А у меня что, по-твоему, – невыносимая легкость бытия? – говорю я ему с некоторой ревностью за собственную ношу и тоже прилаживаю рюкзак к спине.
Гора Белуха – 4509 метров над уровнем моря. Ее по бокам охраняют два «брата» – ростом пониже и бесснежные, черные. Белуха, по легенде, была их сестрой. Не знаю, почему они стали горами. Зачем вообще нужны люди-горы?
Мы остановились в долине Аккем – у подножия «братьев» и с видом на Белуху, сверкающую снегами; по-алтайски – Уч-Сумер, что значит «трехголовая» (у горы три вершины).
Гигантские ледники меняют цвет в зависимости от погоды и времени суток. Все тропы на Белуху начинаются отсюда. Возвращаются не все. Это жуткая красота. Она сулит гибель и по сути бесчеловечна. Возможно ли очеловечить такую красоту? Или она навсегда останется жестокой и недоступной, пожирающей людей?
У подножия Белухи небольшая часовня Михаила Архангела – тут можно поставить свечку или просто отдохнуть, полистать Псалтырь, посмотреть Заветы или Книгу Памяти погибших альпинистов – один за другим: КМС, МС, МСМК (кандидат в мастера спорта, мастер спорта, мастер спорта международного класса), то есть максимально подготовленные люди. Были и ушли. Горная Мать никого не пощадила. Просто сделала по-своему. Кого-то пропустила, а кого-то нет.
Пока я был в часовне, из долины налетел порывистый ветер, я спрятался обратно и прикрыл дощатую дверь.
В часовне было уютно и опрятно. Гораздо уютней, чем в столичных православных храмах.