Напомним, однако, вкратце, хронологию и контекст создания остальных сочинений из указанной группы. Небольшой диалог «Софрона», посвященный автором племяннику кардинала Лучидо Конти вскоре после смерти последнего, наступившей 9 сентября 1437 г., непосредственно следует за составлением книг «О семье» и на три-четыре года предшествует написанию диалога «Теодженио», две книги которого были написаны Альберти определенно в 1440 г. Датируемые последними месяцами 1441 г. или началом следующего, и следовательно, по времени близкие к «Теодженио» три книги Profugiorum ab Aerumna libri,
по-видимому, наряду с ним отличаются некоторой тенденцией к стоицизму, характером своего рода духовных упражнений и катартической концовкой. В самом деле, если длинная обвинительная речь в адрес людской «невоздержности», содержащаяся в «Теодженио», вспоминается при чтении посвящения маркизу Леонелло д’Эсте, в котором Альберти открыто заявляет, что он написал «эти две книжки не для других, а для себя, чтобы утешиться в своих несчастьях»[230], то три книги Profugia во многих отношениях представляются подробнейшим обзором всевозможных средств, способов и приемов «espurgare la erumna», то есть преодолевать трудности, бороться с грустью и страстями, наконец, снова обретать спокойствие души, без которого, согласно убеждению древних, разделяемому христианскими и гуманистическими философами, наши суждения и мысли лишаются порядка, свободы и равновесия. Однако в рассматриваемой нами перспективе эти родственные устремления, впрочем, достаточно очевидные, не могут скрыть глубоких расхождений между этими двумя произведениями в плане осуществления диалога и его реальности, или, наоборот, утопичности.По всей вероятности три книги De iciarchia
(Домострой) представляют собой последнюю литературную работу Альберти, возможно, его последнее произведение. Хотя у нас нет абсолютно надежных сведений на этот счет, доказательства, собранные Лукой Боскетто[231] делают наиболее вероятной позднюю датировку этого сочинения, во всяком случае, после 31 мая 1470 г., когда во время одного из «редких и коротких» посещений Альберти Флоренции, по собственным словам автора, он не мог лишиться «ощущения, что чувствует себя там чужим»[232]. Диалог Cena familiarise одержит явную ссылку на такое посещение, и его действие разворачивается во время него. Дата его составления принадлежит к самым неопределенным: Манчини связывал его с книгами De familia, впрочем, очень приблизительно, основываясь только на тематической близости двух сочинений[233], но этот краткий диалог, по-видимому, был написан гораздо позднее, вероятно, около 1462 или 1463 г., во всяком случае тогда, когда Рим давно уже стал постоянным местопребыванием Леона Баттисты. С другой стороны, имеющиеся у нас биографические данные не оставляют выбора: после своего возвращения в Рим в 1443 г. на протяжении многих лет Альберти занимался, видимо, исключительно техническими, художественными и архитектурными экспериментами, и свои теоретические и литературные работы писал только на латыни[234]. В этом смысле было бы трудно отыскать здесь место для «Семейного ужина». Составление этого произведения знаменует, следовательно, некоторым образом, «возвращение» Альберти к volgare; его новый поворот к диалогу и к ragionare domestico, а также возрождение его интереса к (его) семье; таким образом, оно совпадает с сочинением трактата Sentenze pitagoriche, в рукописи которых Florentinus IIIV 38 уточняется, что автор преподнес его своим племянникам на Рождество 1462[235]г. и одновременно упоминается о трех книгах De iciarchia, подлинном духовном завещании Альберти, согласно диалогу, адресованном этим же племянникам.В действительности нет никаких сомнений, что эти семь сочинений составляют в творчестве Альберти особую и отдельную группу, как потому, что они явно выражают одну и ту же концепцию диалога в качестве жанра ragionare domestico е familiare,
порожденную требованием подражания и реализма; так и потому, что они характеризуются и сознательным отрицанием этого требования и, уходя от реальности, становятся снами или диалогами-«грезами», происходящими между нематериальными собеседниками, на грани человеческого мира, в мире Утопии, и притом во многих отношениях утопии-«ноктюрна».