На прогулке ловишь себя на мысли, что заглядываешь в окна каждого домика, мимо которого идешь, задаваясь вопросом, каково там внутри.
Я присела на корточки и шагнула в байдарку, сначала одной ногой, потом другой, но совсем забыла, какие эти каяки узкие, и не совсем удачно перенесла вес тела, а чтобы восстановить равновесие, взмахнула левой рукой, но получилось слишком резко, и я с громким плюхом оказалась в воде.
– Она мертвая, – услышала я.
Мой плюх отбросил теперь уже явно мертвую стрекозу далеко за пределы досягаемости. И теперь у меня возникла новая проблема: я плавала в одежде посреди озера. Наш коттедж находился всего в пятнадцати метрах, но там сейчас были студенты, прямо в гостиной, через которую надо пройти за сухой одеждой. Милостью того, кто проектировал этот домик – кто бы он ни был, студенты не видели, что произошло.
Изольда предложила мне просто раздеться и высушить одежду на причале, словно сидеть нагишом на причале перед домом, полным студентов, лучше, чем сидеть мокрым, но полностью одетым. Мы выработали план Б: Изольда сходит в дом и принесет полотенца.
На мне был свитер, который должен был стать основой моего выступления всего через несколько часов. Свитер насквозь промок. Я осторожно сняла его и передала Изольде, а та начала промокать его полотенцами. Затем я вылезла из озера на причал, что невозможно выполнить хоть мало-мальски элегантно ни в купальнике, ни, как в моем случае, полностью одетым. Интересно, это то, что имела в виду Элизабет, когда призывала нас полностью осознать, кто мы есть?
Следующие несколько часов я провела на причале с Изольдой, завернувшись в полотенце, стараясь не дрожать, чувствуя себя неловко, но делая вид, что все в порядке, до тех пор, пока не высохла достаточно, чтобы пройти мимо всех в гостиной, и никто не догадался, что я недавно искупалась в озере.
«Слушай, может быть, стрекоза – твое тотемное животное», – предположила Джесс чуть позже этим вечером за чипсами с сальсой. «Может, поискать и разобраться, что это значит?» Вспомнив историю Элизабет про скунса, я подумала – какого черта! – и вытащила телефон. Может, это мой скунсовый звездный час? Может, моя жизнь теперь изменится навсегда?
«Стрекоза, – прочитала я, – это создание ветра. Она предвещает перемены». От этих слов мурашки побежали по коже. Я продолжила читать: «Стрекоза несет посыл, который имеет отношение к нашим глубинным мыслям. В ней заключена мудрость трансформации и способности приспосабливаться в жизни». Хм-м-м.
Половина притягательной силы озера Сквам, по меньшей мере половина, приходится на само место. Его отдаленность и первозданная красота приглашают вернуться в детство, реальное или воображаемое. Отель Radisson возле аэропорта не оставит таких ощущений. Вторая половина – это люди. Их коллективная искренность, энтузиазм и готовность отказаться от борьбы и пойти дальше создают среду для рефлексии. Мы носим в себе видение будущего (и раны) взрослых. Но здесь, в этом месте, нам предоставляется возможность переоценить, пересмотреть, сразиться с призраками и, вполне возможно, выйти из этого сражения немного исцеленным человеком. Многие отдыхают на пристанях, глядя на озеро, гуляют по лесу, а потом сидят в креслах, любуясь на огонь. Даже среди толп людей здесь остается много времени на раздумья.
Звук плеска воды становится верным спутником. Вы привыкаете к блеску озера сквозь листву. Оно манит, и неизбежно вы туда придете. В субботу днем, на следующий день после моего выступления, мы с Изольдой плавали на обед на каяке. Когда мы вернулись к причалу, возле нашего коттеджа вязали люди. Несколько человек переоделись в купальники и поплыли к буйкам. Я бесцельно плавала кругами на каяке, а Изольда сбегала в домик, переоделась в купальник и совершила идеальный прыжок с причала.
И пока мой мозг обрабатывал, что произошло, она вдруг быстро вынырнула из воды. Выпрямилась, держась за лицо. Изольда стояла спиной к людям на причале, но мне с каяка было видно кровь, стекающую по ее рукам. Она стояла по пояс в воде там, где только что нырнула вниз головой, и это был ответ. Она врезалась в очень большой валун.
Я повела ее обратно к причалу, куда тут же принесли аптечку и пакеты со льдом. Убедившись, что швы ей не нужны, мы усадили ее в кресло, вложив в руки вязание. Она приложила пакет со льдом к голове, как пират. Однозначно это было совсем не то осознание полноты себя, к которому призывала Элизабет. Изольда смеялась, предполагаю, от шока и смущения.
Воспоминание о ее прыжке еще долго будет преследовать меня. Знаю, что каждый из нас твердил про себя, как все могло быть плохо и как нам повезло, что она была в порядке.