К её немалому удивлению, он прекрасно разбирался в травах. Буркнул только, видя её первоначальное недоверие: «Я ж с деревни, госпожа… Много такого знаю». Развязывал пучки, выбирал из них случайный сор. Разбирал травы, если нужно, на соцветья и стебли. Измельчал, резал, перетирал в ступке, накрепко запоминая пропорции компонентов… В общем, безупречно повторял все действия Ирис. А та настолько ушла в работу, что, забывшись, почти не замечала его, лишь однажды подумав, что при таком старании и трудолюбье они, пожалуй, вместо одной большой порции зелья получат две. Ну и хорошо. Славный помощник из мальчика вышел… За двоих ей останется поработать лишь на самом последнем этапе.
В доме эфенди, в Константинополе, последние год она занималась целебными составами сама, в одиночестве, поэтому сейчас ей и в голову не пришло предупредить Пьера, что завершающая часть ритуала — насыщение магией почти готового настоя, ещё исходящего ароматным горьковато-пряным паром — касается только её, феи. Ей и в голову не могло прийти, что…
…этот чудной худющий паренёк, чьи лицо, руки, поношенная рубаха щедро были окроплены брызгами травяного и ягодного соков, вздумает повторить за ней один в один её привычный ритуал…
… почти обнимет свой, только что снятый с огня, котелок с лечебным пойлом; почти, но не касаясь обжигающих стенок, остановив ладони в дюйме от них…
… сперва глянет на неё, копируя позу, пошевелит губами в тщетной попытке повторить то, что счёл заклинанием… На самом-то деле Ирис просто разговаривала с отваром по-османски, как, собственно привыкла. Не поняв, прикрыл глаза по примеру феи — и зашептал то, что знал хорошо: молитву Богородице. Почему именно ей, почему не «Отче наш», «Pater noster»? Потому что Пресвятая Дева — тоже Мария, и уж тёзке-то, названной в её честь, поможет непременно…
Ирис этого и не видела, потому что разговор с лекарством требовал концентрации и сосредоточения. Опустив веки, она нашёптывала настою историю маленькой девочки Мари, угодившей в лапы злому чудищу, но верившей в добро и в помощь единственного друга. Вот ей и воздалось по вере её, всё правильно… Только сил у девочки совсем не осталось, вот и нужно их призвать, влить, расшевелить, чтобы, наконец, вернулась она в мир, ведь впереди у неё такая большая и красивая жизнь! И если правду говорят, что судьба каждому отсыпает поровну и страданий, и радостей, то этой девочке теперь остаётся лишь жить долго и счастливо: свою горькую чашу она испила, хватит…
Она приговаривала своё, Пьер своё.
И только брат Тук, зашедший узнать о здоровье Мари и по подсказке Мэгги заглянувший на кухню, видел, как лёгкое золотистое облачко, воссияв сперва над головкой феи, обвязанной платком на манер тюрбана, разрослось, стекло по плечам, объяло маленькие сильные кисти, окутало котелок с готовым зельем… Его воспитанник Назар, что сейчас дежурил рядом с Мари, подобному зрелищу не изумился бы, поскольку ещё в доме почтенного эфенди видел оное неоднократно. А вот что такое же сияние, разве что не слишком яркое, исходило от побратима — сразило бы Назара наповал.
Но брат Тук многое повидал на своём веку. А ещё он любил наблюдать, задавать себе вопросы и радоваться ответам.
Вот и сейчас: он внимательно оглядел представшее его очам дивное зрелище, всмотрелся в Ирис, кивнул… Ему ведь приходилось видеть фею за работой, а потому — он любовался недолго, лишь сравнивая ауру с той, что видел однажды. А вот на Пьере задержался взглядом надолго.
Особенно — на руках.
Неслышно отступил. Разыскал Мэгги, шепнул, что зайдёт завтра, и отбыл восвояси.
А спустя полчаса уже говорил Главному Инквизитору:
— Вот в чём разгадка. Вот почему этот малый беспрепятственно вышел из дома, на который его хозяйка поставила магический барьер, догадавшись, что слуги сбегают. И его яснослышанье, и то, что при ритуале кровного братания кинжал феи откликнулся и усилил способности обоих побратимов, теперь объяснимы. Я-то думал, что клинок слушался Назара, поскольку успел его узнать и запомнить, ведь волшебные вещи часто благоволят к людям… А он просто поделился магией с новым феем. А поделившись, похоже, поддел очень интересную печать, которая до сих пор сидела на отроке, как влитая, даже мы её не замечали…
Отец Дитрих отложил в сторону фолиант, изучению которого намеревался посвятить ближайший, в кои-то веки свободный час. Побарабанил пальцами по столу. От его обычной ироничной едкости не осталось и следа.
— Ты думаешь? Но фейская магия не любит выбирать мужчин.
— Оттого-то я и сомневался в своих догадках. Но ныне я увидел, как отрок неосознанно инициирует собственную магию, подталкивая её молитвой — и убедился в своей правоте. Нам неслыханно повезло.
— Франкии неслыханно повезло, брат Тук. Две феи… или как тут правильно выразиться? Два носителя фейской магии в одной стране — неслыханная удача.
Он помолчал.