— У меня никогда не было жены, — промолвилъ онъ, склонивъ голову. — Это дочь моей сестры, сиротка. Ей девять лтъ, но трудно этому врить, такъ она изголодалась и истощена! Ее бы сейчасъ приняли въ пріютъ, въ девяти миляхъ отъ мста, гд мы живемъ; засадили бы между четырьмя стнами (какъ они это сдлали съ моимъ отцомъ, когда онъ не былъ боле способенъ работать; но онъ и не безпокоилъ ихъ долго). Но, вмсто пріюта, я взялъ ее къ себ и съ тхъ поръ мы не разставались. Когда-то у ея матери была подруга, здсь въ Лондон; мы пришли сюда, чтобы разыскать ее и найти какую нибудь работу, но городъ такъ огроменъ! Ну, да ничего; зато много мста для прогулокъ, правда, Лили?
Его глаза встртились съ глазами ребенка и выраженіе ихъ было полно такой любви и нжности, что Тоби былъ растроганъ боле, чмъ еслибы увидлъ въ нихъ слезы. Потомъ, сжавъ руку незнакомцу.
— Я даже не знаю вашего имени, — продолжалъ Фернъ, — а между тмъ открылъ вамъ свою душу, потому что я такъ вамъ благодаренъ, и не безъ причины. Я послдую вашему совту и не подойду близко къ этому… какъ его?..
— Мировому судь,- сказалъ Тоби.
— А! — воскликнулъ незнакомецъ — мировой судья, такъ мировой судья, если его прозываютъ этимъ именемъ. Завтра мы попробуемъ счастья въ окрестностяхъ Лондона. Добрый вечеръ! Дай вамъ Богъ хорошо встртить Новый годъ!
— Подождите! — воскликнулъ Тоби, удерживая его за руку, когда тотъ прощался. — Подождите! Для меня не будетъ счастья въ новомъ году, если мы такъ съ вами разстанемся, Новый годъ не можетъ быть счастливымъ для меня, если вы съ ребенкомъ будете бродить, не зная гд преклонить голову. Идите ко мн! Хотя и я бденъ и живу въ бдномъ, тсномъ углу, но все могу безъ стсненія пріютить васъ на эту ночь. Пойдемте со мною! Сюда! Я понесу ребенка, — прибавилъ онъ, беря двочку на руки. — Прехорошенькая двочка! Я бы безъ всякаго усилія донесъ ее, еслибы она была въ двадцать разъ тяжеле. Быть можетъ, я шагаю слишкомъ скоро для васъ? Но дло въ томъ, что я всегда немножко бгу, уже это моя привычка! — Говоря эти слова, Тоби длалъ шесть шаговъ, пока его товарищъ длалъ одинъ огромный, и слабыя ножки этого маленькаго Геркулеса, дрожали подъ тяжестью ноши.
— Она легка, какъ перышко, — продолжалъ Тоби, слова котораго также быстро чередовались, какъ и его маленькіе шажки, такъ какъ онъ ни за что не хотлъ чтобы Фернъ усплъ ему высказать благодарность. — Право, она легче павлиньяго пера; о, несравненно легче! А, вотъ мы сейчасъ и дома, мы даже пришли уже! Первый поворотъ направо. Дядя Билль, пройдите эту помпу и заверните налво, какъ разъ напротивъ кабака. Ну вотъ, мы и пришли! Переходите улицу, дядя Билль, и замтьте на углу торговца почками. Такъ! Идите теперь вдоль конюшни и остановитесь возл черной двери, на которой написано на доск: «Т. Вэкъ, посыльный». Ну, дошли, слава Богу, наконецъ. Вотъ то мы поразимъ тебя, дорогая моя Мэгъ!
Едва онъ усплъ произнести эти слова, какъ въ полномъ изнеможеніи, запыхавшись, опустилъ двочку на полъ, посереди комнаты. Маленькой незнакомк достаточно было разъ взглянуть на Мэгъ, чтобы съ полнымъ довріемъ кинуться ей на шею.
— Вотъ мы и дома! Вотъ мы и дома! — кричалъ Тоби, двигаясь вокругъ комнаты. Идите сюда, дядя Вилль, поближе къ огню! Чего-жъ вы не идете? О, наконецъ то мы пришли! Наконецъ то мы пришли! Дорогая, любимая моя Мэгъ, гд же котелокъ для воды? Ахъ, онъ здсь. Вотъ онъ! Въ одно мгновеніе вода закипитъ.
Во время своего снованія взадъ и впередъ по комнат, Тоби удалось найти котелокъ, закинутый гд-то въ углу; онъ поставилъ его на огонь, а Мэгъ въ то-же время, посадила двочку возл камина и, вставъ передъ нею на колни, снимала съ нее чулки и башмаки, растирая горячимъ полотенцемъ ея застывшія маленькія ноги. Но это не мшало ей смяться и смотрть на Тоби такими веселыми и милыми глазами, что ему хотлъ благословить ее, когда она опустилась на колни. Войдя въ комнату онъ засталъ ее всю въ слезахъ, сидящей возл огня.
— Папа, — сказала Мэгъ, — мн кажется ты совсмъ потерялъ разсудокъ сегодня вечеромъ; я право не знаю, что бы сказали колокола, глядя на тебя. Бдныя, маленькія ножонки! Какія он холодныя!
— О, теперь он уже согрлись, — воскликнулъ ребенокъ, — совсмъ согрлись!
— Нтъ, нтъ, нтъ, — возразила Мэгъ, — мы еще и на половину не растерли ихъ. Ихъ еще надо долго, долго растирать. А, когда он будутъ совсмъ теплыя, мы расчешемъ эти локоны, чтобы просушить ихъ; потомъ съ помощью холодной воды зарумянимъ эти блдныя щечки и посл этого мы будемъ такія веселыя, довольныя, счастливыя!
Ребенокъ разрыдался и обнявъ одною рукою ее за шею, другою ласкалъ ея красивое лицо, говоря: «О, Мэгъ! о, милая моя Мэгъ!»
Благословеніе Тоби не могло сдлать большаго. Кто могъ сдлать больше!
— Гд-же ты, отецъ? — посл минутнаго молчанія воскликнула Мэгъ.
— Иду, иду, я здсь, милая, — сказалъ Тоби.
— Боже мой! — воскликнула Мэгъ. — Онъ окончательно потерялъ голову. Онъ покрылъ чайникъ шляпой этой славной двочки и повсилъ крышку на ручку двери!
— Я не нарочно сдлалъ это, дорогая моя Мэгъ, — торопился Тоби поправить свою ошибку.