Несколько торговцев из Севильи предоставили Охеде четыре корабля и оплатили необходимые расходы, надеясь, что храбрый капитан привезет несметные богатства; однако тот вернулся, не найдя почти ничего, кроме низкопробного золота, похожего на то, которое Колумб привозил из первого плавания.
Разочарованный дон Алонсо, стремясь привезти своим компаньонам хоть что-то, что могло бы принести прибыль, бросил якорь у западного побережья Эспаньолы для заготовки кампешевого дерева, однако посланник адмирала Ролдан помешал этим планам. Охеде пришлось снова кружить среди близлежащих островов, охотясь на карибов, чтобы затем продать их на невольничьем рынке в Севилье – несмотря на всю жестокость этого бизнеса, по тем временам вполне обычное дело – тем не менее финансовый результат был таким мизерным, что после покрытия всех расходов на руках у него осталось лишь пятьсот дукатов, которые надо было разделить между всем экипажем, насчитывающем более пятидесяти человек.
Про Охеду опытный штурман больше ничего не знал. Последний раз он видел дона Алонсо в Севилье, когда тот занимался подготовкой к следующей экспедиции, финансируемой некими частными предпринимателями, которые собирались отправиться вместе с ним и использовать его отвагу и полученный в прошлых путешествиях опыт; при этом они оставляли за собой права на коммерческие результаты этого плавания в надежде получить грандиозную прибыль.
Хуану де ла Косе общество этих компаньонов показалось малоприятным, а потому он предпочел последовать за нотариусом Бастидасом, человеком веселого нрава и всегда уважительного по отношению к мореплавателям.
Куэваса в отличие от почтенного штурмана также интересовали и подробности личной жизни дона Алонсо. Его бывшего капитана теперь везде сопровождала некая индианка из Венесуэлы.
Хуан де ла Коса упоминал о женщинах, с которыми он познакомился во время своего плавания с доном Алонсо в одном из поселений на сваях. В отличие от других племен они были высокими и стройными, а их кожа была более светлого оттенка. Некоторые по собственной воле хотели остаться на кораблях с белыми людьми, а одна из них увлеклась молодым капитаном экспедиции. В итоге Охеда взял ее с собой в Испанию, хотя поначалу не проявлял к ней особого интереса.
– Она была его любовницей, – продолжил штурман. – Он вел себя с ней так же, как другие его товарищи ведут себя по отношению к индейским женщинам; однако в последний раз, что я видел его в Испании, мне показалось, он был благодарен ей за ту преданность, которую она демонстрировала, повсюду следуя за ним, верная и покорная, словно ручной зверек. В Севилье он окрестил ее, дав ей имя Изабель.
Куэвас и Лусеро тут же вспомнили о донье Изабель Эрбосо, про смерть которой им также рассказал Хуан де ла Коса. Охеда, несмотря на то что прошло уже немало времени, так и не забыл о своем горе.
– Раньше, когда адмирал нам рассказывал об обширных владениях Великого Хана, – с легкой иронией говорил моряк, – Охеда мечтал о богатствах, вплоть до завоевания какого-нибудь королевства. А после смерти доньи Изабелиты, кажется, лишь желание совершать путешествия отвлекают его, заставляя думать о других больше, чем о себе самом. Ему нравится командовать, чтобы все остальные ему подчинялись, а когда приходит время делить прибыль, он уступает свою долю товарищам. Дон Алонсо спорит по любому поводу, кроме денег. Капитан все так же возит с собой иконку Пресвятой Девы, но утверждает, что этот образ лишь оберегает ему жизнь, и ничего более. По словам Охеды, донья Изабелита приносила ему удачу, и теперь он думает, что навсегда останется нищим. Несомненно, так он считает, потому что после того как не стало юной сеньориты, золото для него ничего не значит и нужно лишь для того, чтобы щедро раздавать его беднякам.
Когда Бобадилья передал управление островом Овандо и наконец собрался отправиться в обратный путь, Бастидаса и Хуана де ла Косу почти как заключенных отвели на корабль для того, чтобы по возвращении в Испанию они ответили на все предъявленные им обвинения.
Куэвас стал очевидцем, как внезапно налетевший шторм, прямо напротив Санто-Доминго, пустил ко дну большую часть готовой к отплытию флотилии. Буквально за день до этого на четырех кораблях прибыла экспедиция Колумба, собиравшегося осуществить свое четвертое и последнее путешествие в поисках Азии. Короли запретили ему приближаться к Санто-Доминго, пытаясь таким образом избежать новых беспорядков, поскольку знали, что жители колонии настроены против Колумба; однако адмирал под предлогом того, что его корабли получили повреждения во время пути из Испании, со старческим упрямством встал на якорь прямо напротив Санто-Доминго.
Он жаждал предстать перед своими недругами командующим отправленной на средства королей флотилией, после того как всего два года назад покидал остров с кандалами на ногах. Догадываясь о провокационных намерениях адмирала и зная о той ненависти, которую до сих пор испытывало к нему большинство горожан, новый губернатор Овандо категорически запретил флотилии Колумба заходить в порт.