Спустя десять с лишним лет Алекса, сестра Маттео, сказала ей по телефону своим чистым – неосознанным – голосом, будто бы все это знали: «Как подумаю, что Маттео был без ума от тебя! Бедняга, он не смел к тебе подойти, твой холод его парализовал». Карлотта вынуждена была сесть, вцепившись в трубку так, что заболели пальцы.
Когда Клаудия преобразилась буквально за один сезон – ее кожа вдруг стала светящейся, волосы струились по спине почти платиновыми прядями, высветленными ромашкой, – Карлотта почувствовала себя преданной. Она сама была не рада обиде, копившейся в сердце, но это оказалось сильнее ее. Клаудия жеманничала перед итальянцами, смеялась неизвестно чему, с каждым днем все громче, склонив лицо, словно ее затягивало магнитное поле.
В четырнадцать лет Карлотта и Клаудия основали Клуб Черного Пуделя. Тайное общество, деятельность которого состояла преимущественно в чтении стихов и игре в скопу[16]
. Это был способ бежать от страха, от этой угрозы, с которой они жили всегда, которая нависала, как небо над морем, куда затягивало, и не за что было удержаться. Клуб Черного Пуделя никогда не интересовал Крис, та предпочитала теннис.После лета преображения о Клубе больше не было речи. Карлотта, однако, прекрасно видела, что ничего не уладилось. Клаудия флиртовала со всеми подряд с показной развязностью, никогда не выглядела влюбленной или даже смущенной, но глаза ее оставались непроницаемыми. За три сезона она успела погулять почти со всеми итальянцами, и с Франко тоже. Можно было узнать, с кем она в данный момент, подкараулив ее у кинотеатра, где она отсиживала порой по три сеанса в последнем ряду, подтянув колени к подбородку, а дружок сидел в соседнем кресле, обнимая ее одной рукой за плечи или даже лежа на ней, если был посмелее.
В это же время люди начали называть Крис динамщицей. Она громко смеялась, танцевала с кем попало и принимала бокалы шампанского от женатых мужчин, ошивавшихся в «Спортинге» вечерами. Они приглашали девушек за свои столы, все вежливо отклоняли приглашения, а Крис садилась и, казалось, не замечала взглядов окружающих. Она оставляла следы помады на своем стакане и на окурках сигарет, громоздившихся в пепельницах, и снова шла танцевать или внезапно уходила домой, даже не подумав проститься.
Она не могла бы сказать, откуда у нее эти догадки, – она просто знала это, как знала, что ее мать ночами становилась компактной и твердой, как камень, под телом отца, – Карлотта знала, что Крис не такая отвязная, какой хочет казаться. Они никогда об этом не говорили, но тема витала в воздухе, как незримое присутствие или зверь в лесу. Вопреки тому, что она могла наблюдать – как Крис в ванной комнате бесконечно долго красила губы или покрывала лаком ногти на ногах, зимой, когда эти ноги никто не увидит, – Карлотта готова была поклясться: Крис шарахается от парней и секса, шарахается точно так же, как и она.
Весь выпускной год Крис тайно любила Себастьена Гуза, который смотрел на нее рассеянно сверху вниз.
Весной он провел несколько дней в «Пальме», и она стала красить ногти постоянно. Вокруг нее витал запах растворителя, как будто ее руки и ее жизнь были перманентной стройкой, и она надеялась ни больше ни меньше на совершенство. Она пропускала уроки тенниса и бродила по центру в надежде наткнуться на него. Ошивалась на главной улице, шаркая балетками по асфальту и таращась на витрины. Сердце у нее колотилось, в любой момент все могло случиться. Но каждый раз, когда они встречались, Крис отводила взгляд, и кожа ее блестела, как каток под солнцем.
Однажды вечером, слишком много выпив, Крис рассказала Карлотте, что приходила в номер Себастьена Гуза после бассейна, с мокрыми волосами, движимая порывом, похожим на жажду. Он выкурил сигару, пока она смотрела в окно. На ней было желтое платье-шорты с молнией на спине. «Неприступная крепость», – уточнила она со смешком, прозвучавшим фальшиво. Он попытался раздеть ее в короткой безмолвной борьбе, после чего она ушла домой, очень взвинченная. Она поклялась себе, что больше никогда, никогда не поцелует парня.
А кончилось тем, что следующим летом Крис поцеловала Джованни Маджоре и в результате потеряла свою девственность.
В тот день Карлотта и Крис шли вдоль шоссе в Сьерр. Их ляжки терлись друг о друга, стиснутые в хлопковых шортах. Они нервничали, как перед экзаменом или перед грозой.
Джованни Маджоре и Томазо Лука резко затормозили «альфа-ромео» Джованни, дверца открылась, и, не успев понять, что делают, девушки оказались на заднем сиденье, приглаживая руками волосы, склонившись к щели между передними сиденьями, чтобы их услышали, а в зеркальце заднего вида отражались их взъерошенные головы, их влажные губы.