Читаем Красные блокноты Кристины полностью

Я стала плакать, я не знала, чья собака; но травмпункт – так страшно прозвучало, высветило какие-то другие воспоминания: как рука нестерпимо болит и как какой-то дядя делает еще больнее.

Что за собака? Бездомная?

Спросила в травмпункте. И не дядя совсем, а девушка. Мама кивнула. Я молчала, не знала ничего про собаку, но она чистенькая была, беленькая; все повторяла. Девушка меня не слушала. Велела маме расписаться, а мне в соседнюю комнату пойти, где медсестра укол сделает. В десять лет уколов не боялась, смело пошла, села на кушетку.

Медсестра сказала, что у меня ручка тоненькая и чтобы я никогда к чужим животным не подходила – ни к собакам, ни к кошкам; а если лису увижу – то чтобы бежала, кричала, говорила взрослым. Потому что лисы только бешеные близко к людям подходят, нечего им здесь делать. Глупые дети подходят к лисам, и те их кусают. А потом дети умирают.

Но потом видела лис, собак, кошек: когда закрывала глаза, они все становились, возникали.

Если будет болеть, ничего страшного, сказала медсестра. Не станешь больше ерундой заниматься.

Не болело.

Мам, я спрашивала, что сделала плохого? Теперь нельзя гладить и кормить кошек, собак? Ты же сама кормишь, вон у подъезда вечно сухой корм лежит, размокший от снега. Это же ты. Всегда знала, что ты, больше никого жалостливого нет, только на работу ходят. А ты покупаешь. Я видела.

Ничего ты не видела.

И больше о том с ней не говорили. Они с папой все время ругались из-за того, что мама больше животных любит, вечно кого-нибудь с улицы притаскивает, грязного, лишайного, а нам тут дышать этим. Мерзость.

У той беленькой собачки совсем никакого лишая не было, никакой мерзости.

Через десять лет стали сниться животные – мыши, ласки, хорьки, куницы, собаки, кошки. Они царапали руки, играя, не со злости, но каждую царапину я разглядывала – вот что с ней теперь делать? нужно ли снова идти в кабинет, где медсестра сделает укол? нужно ли говорить маме, хотя они с отцом так и не развелись тогда?

Утром на мне ни царапинки.

Но я все равно боюсь, что когда-нибудь проснусь с настоящей ранкой.

Тогда нужно будет бежать, кричать взрослым – я увидела лису, бегущую по парку, сделайте что-нибудь.

Ласточки

Показалось сегодня, что к нам вернулись ласточки, что летом уже оглушительно кричали, выводили птенцов, а потом стихли и улетели. А сегодня они снова под балконом в декабре – будто знали, что я давно приготовила им кров.

Шкаф

На балконе стоит от прошлых хозяев большой железный шкаф – он всегда закрыт, внутри ничего, и не нужен нам, но разве вынесешь: огромный, совершенно неподъемный. Но только открываю раз в несколько дней, выпускаю ласточек, забравшихся внутрь. Ни щелочки, ни окошка – верю, что они как-то сами собой заводятся там, рождаясь прямиком в смерть.

Контент

Добрый день, дорогие друзья

Цветочек или солнышко – нет, все-таки солнышко, потому что она такая расположенная ко всем, радостная. Здравствуйте, я Алла Владимировна, вот так по отчеству сразу представилась, будто старше намного.


Сегодня хочу поделиться с Вами тем, как прошла операция


Читала, что страшное это слово, неприглядное – операция – и лучше другим заменить, какой-то эвфемизм подобрать, скажем – манипуляция или процедура.


Сегодня хочу поделиться с Вами, как прошла процедура блефаропластики


Да, так гораздо лучше. Знаю, что надо «с вами» со строчной, но Алла сказала, что пусть как у всех будет, что нечего лучше, грамотнее казаться. Я не спорила, не объясняла – мы в «Старбаксе» почти под закрытие встретились, а я не спала долго, руки дрожали.

На Алле голубой костюм и кремовые босоножки с тонкими ремешками. Каблучки высокие. И не опоздала, минута в минуту появилась, а только все равно я заранее пришла, купила самый дешевый фильтр-кофе, хотя не люблю из-за горечи, он больше на растворимый похож, что раньше с папой пили, но только папа из него истаял, и квартира наша, и детство, и ветерок в форточку на кухне, осталось только горькое на языке.

Чтобы точно произвести впечатление пунктуальной, тщательной, что точно со всем справлюсь, да и у самой все с лицом в порядке. А вот у Аллы кожа ровная-ровная, губы персиковые – и совсем не такие, как у ее подписчиц, а тонкие, девичьи.

Про возраст долго думала, определяла. Тридцать пять. Тридцать восемь. Ведь все могла делать с собой, что хотела, все знает. Даже блефаропластику, хотя ее, наверное, после пятидесяти нужно. Наговорила, что буду много читать. Что с детства медициной интересовалась, даже стоматологом мечтала стать. Но я кем-то другим хотела, не помню точно кем. Может быть, я хотела писать.


как прошла процедура блефаропластики верхних и нижних век, а также хирургическое увеличение губ


Перейти на страницу:

Похожие книги

Рыбья кровь
Рыбья кровь

VIII век. Верховья Дона, глухая деревня в непроходимых лесах. Юный Дарник по прозвищу Рыбья Кровь больше всего на свете хочет путешествовать. В те времена такое могли себе позволить только купцы и воины.Покинув родную землянку, Дарник отправляется в большую жизнь. По пути вокруг него собирается целая ватага таких же предприимчивых, мечтающих о воинской славе парней. Закаляясь в схватках с многочисленными противниками, где доблестью, а где хитростью покоряя города и племена, она превращается в небольшое войско, а Дарник – в настоящего воеводу, не знающего поражений и мечтающего о собственном княжестве…

Борис Сенега , Евгений Иванович Таганов , Евгений Рубаев , Евгений Таганов , Франсуаза Саган

Фантастика / Проза / Современная русская и зарубежная проза / Альтернативная история / Попаданцы / Современная проза
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее