Я стала плакать, я не знала, чья собака; но
Что за собака? Бездомная?
Спросила в травмпункте. И не дядя совсем, а девушка. Мама кивнула. Я молчала, не знала ничего про собаку, но она чистенькая была, беленькая; все повторяла. Девушка меня не слушала. Велела маме расписаться, а мне в соседнюю комнату пойти, где
Медсестра сказала, что у меня ручка тоненькая и чтобы я никогда к чужим животным не подходила – ни к собакам, ни к кошкам; а если лису увижу – то чтобы бежала, кричала, говорила взрослым. Потому что лисы только бешеные близко к людям подходят, нечего им здесь делать. Глупые дети подходят к лисам, и те их кусают. А потом дети умирают.
Но потом видела лис, собак, кошек: когда закрывала глаза, они все становились, возникали.
Если будет болеть, ничего страшного, сказала медсестра. Не станешь больше ерундой заниматься.
Не болело.
Мам, я спрашивала, что сделала плохого? Теперь нельзя гладить и кормить кошек, собак? Ты же сама кормишь, вон у подъезда вечно сухой корм лежит, размокший от снега. Это же ты. Всегда знала, что ты, больше никого жалостливого нет, только на работу ходят. А ты покупаешь. Я видела.
Ничего ты не видела.
И больше о том с ней не говорили. Они с папой все время ругались из-за того, что мама больше животных любит,
У той беленькой собачки совсем никакого лишая не было, никакой
Через десять лет стали сниться животные – мыши, ласки, хорьки, куницы, собаки, кошки. Они царапали руки, играя, не со злости, но каждую царапину я разглядывала – вот что с ней теперь делать? нужно ли снова идти в кабинет, где медсестра сделает укол? нужно ли говорить маме, хотя они с отцом так и не развелись
Утром на мне ни царапинки.
Но я все равно боюсь, что когда-нибудь проснусь с настоящей ранкой.
Тогда нужно будет бежать, кричать взрослым – я увидела лису, бегущую по парку, сделайте что-нибудь.
Ласточки
Показалось сегодня, что к нам вернулись ласточки, что летом уже оглушительно кричали, выводили птенцов, а потом стихли и улетели. А сегодня они снова под балконом в декабре – будто знали, что я давно приготовила им кров.
Шкаф
На балконе стоит от прошлых хозяев большой железный шкаф – он всегда закрыт, внутри ничего, и не нужен нам, но разве вынесешь: огромный, совершенно неподъемный. Но только открываю раз в несколько дней, выпускаю ласточек, забравшихся внутрь. Ни щелочки, ни окошка – верю, что они как-то сами собой заводятся там, рождаясь прямиком в смерть.
Контент
Цветочек или солнышко – нет, все-таки солнышко, потому что она такая расположенная ко всем, радостная. Здравствуйте, я Алла Владимировна, вот так по отчеству сразу представилась, будто старше намного.
Читала, что страшное это слово, неприглядное – операция – и лучше другим заменить, какой-то эвфемизм подобрать, скажем – манипуляция или процедура.
Да, так гораздо лучше. Знаю, что надо «с вами» со строчной, но Алла сказала, что пусть как у всех будет, что нечего лучше, грамотнее казаться. Я не спорила, не объясняла – мы в «Старбаксе» почти под закрытие встретились, а я не спала долго, руки дрожали.
На Алле голубой костюм и кремовые босоножки с тонкими ремешками. Каблучки высокие. И не опоздала, минута в минуту появилась, а только все равно я заранее пришла, купила самый дешевый фильтр-кофе, хотя не люблю из-за горечи, он больше на растворимый похож, что раньше с папой пили, но только папа из него истаял, и квартира наша, и детство, и ветерок в форточку на кухне, осталось только горькое на языке.
Чтобы точно произвести впечатление пунктуальной, тщательной, что точно со всем справлюсь, да и у самой все с лицом в порядке. А вот у Аллы кожа ровная-ровная, губы персиковые – и совсем не такие, как у ее подписчиц, а тонкие, девичьи.
Про возраст долго думала, определяла. Тридцать пять. Тридцать восемь. Ведь все могла делать с собой, что хотела, все знает. Даже блефаропластику, хотя ее, наверное, после пятидесяти нужно. Наговорила, что буду много читать. Что с детства медициной интересовалась, даже стоматологом мечтала стать. Но я кем-то другим хотела, не помню точно кем. Может быть, я хотела писать.