Вечером покупаю чипсы в «Пятерочке» и безалкогольное пиво – привыкла ко вкусу, но обещала себе не пить, пока не найду работу, не встану на ноги. Пока-то даже в квартиру в темноте зайти не могу, всегда свет оставляю.
Женя, а где вы мои фотографии с выпускного видеть могли, пишет Алла, очень интересно. Да, все так и есть, как вы говорите, но только мне нельзя делать импланты, я не переношу наркоз. Аллергия, могу умереть. И все время боюсь, что – не знаю, аппендицит будет или что-то серьезное, что тогда делать? Может быть, к тому времени другую анестезию изобретут, но пока так.
А я нигде ее не видела, я про себя говорила – и всегда говорю про себя, даже если описываю женщин старше, успешнее. У нас все одинаковое, вот честно. Мы вообще не отличаемся.
Безалкогольное отчего-то по вкусу как настоящее.
Приподнимаю уголки век перед зеркалом, гадаю – может, и мне блефаропластику, изменит ли? Но когда прекращаю держать и глаза становятся обычными, сразу же забываю, как выглядело до – красиво или нет. Как женщины решаются, всегда ли заранее знают, что будет хорошо?
Или вот я.
Мне бы Алла сделала, если бы я попросила? Мы вчера до двух ночи переписывались, и я все узнала.
(Дорогие дамы? Нет-нет, только не дамы, не люблю слово.)
Кажется, разучилась, если вообще когда-нибудь могла. Почему это Алла Владимировна тридцати восьми лет вдруг решила нанять какую-то девочку, хотя до этого сама писала?
Я ничего не знаю. Я ничего не знаю дальше, а у Аллы аллергия на внутривенный наркоз, она умрет, если у нее случится аппендицит. Или лопнет киста яичника. Или что-то подобное страшное произойдет. Как она живет, по улицам ходит, не боится? Так страшно сделалось – как-то же она поняла, что аллергия, значит ли, что уже задыхалась, умирала?
Вообще-то плохо надоедать так, должна сама найти, но хочется, чтобы говорила со мной, объясняла. Только тогда начинаю чувствовать, как мы различаемся, что у меня есть свой аккаунт, хотя ничего и не выкладываю. У меня ведь жизнь есть. У меня работа.
Завтра у меня не будет работы, не будет трех – нет, уже двух даже – оставшихся постов.
От стыда не спрашиваю ничего дальше, вспоминаю ее тонкие губы. У меня тоже тонкие, бабушкины. И мамины, хоть об этом и не люблю.
А у нее тонкие – чьи?