– Там нельзя обитать. Не знал, что врешь? Так знай: там раньше перемалывали серу, все пропитано желтой пылью. Невозможно находиться, большая газовая камера. Что теперь соврешь?
– А я-то думал, откуда кашель! Чуть не загнулся, – сказал Тимур и продемонстрировал, как, бедный, надрывался. – Но ведь с кем-то я разговаривал? Тот парень серы не замечал.
Испытав все запасы проницательной суровости и не найдя, к чему придраться, Машка спросила уж не так подозрительно:
– Кто он?
– Сказал, что не помнит.
– Как выглядел?
Допрос становился уж больно придирчивым, усилия тратились на затрапезного бомжа. Между тем стемнело основательно, Тимур уже с трудом видел воительницу на фоне стен.
Как ни старался Тимур, не смог выжать внятных примет:
– Да никак не выглядел, доходяга, конкретно сумасшедший, сказал несколько фраз, закопался в ворох мусора и пропал. А так самый заурядный тип.
– У него белое пятно вот здесь?.. – Грязный пальчик уткнулся в остаток челки.
– Не заметил. На мужиков, в отличие от тебя, не заглядываюсь. Кстати, у меня большая претензия: ты куда делась от таможни?
Машка что-то проворчала и решительно заявила:
– Не твоего ума дело, пришлец… Бери оружие, скоро Ночь огласят.
– Опять махач? Ну, уж нет…
– Удержи крепко, остальное сам сделаю.
– Может, поорешь на меня, и засчитаем за драку?
– Так надо, пришлец…
Ему предлагалось исполнить роль мальчика для битья, тренировочного чучела или, в лучшем случае, музейного экспоната. Еще вчера такое предложение парню, выросшему в крупном жилом массиве, где нож в бок получить куда проще, чем диплом, стало бы смертельным оскорблением. Даже от любимой девушки. Но после исполнения «елочки» в кандалах Тимур отнесся к новому испытанию на удивление покорно, без возражений подобрал в кирпичной пыли лом и крышку, закрыл голову летным шлемом и выставил свой меч как можно дальше.
– Так сойдет?
Начал раскручиваться махобой, пилы тоненько секли воздух.
– Только Ма… пардон, Салах, когда будешь бить, помни: я обратно не приклеюсь.
– Что?
– У вас тут принято сначала разорвать на куски, а потом сложить как ни в чем не бывало. Так я еще не умею.
Пилы воткнулись в землю, Машка подскочила:
– Повтори, что ты сказал.
– Да ничего я не сказал. – Тимур утомился попадать в подводные ямы и ловушки на каждом слове. Вроде деваться людям некуда, а сложностей придумано больше, чем в Далёке. – Ну, разорвали кореша своего приятеля на куски, а потом он гулял живой и здоровый.
– Сам видел?
– Нет, знакомый рассказал.
– Кто?
– Торбник, кажется.
– Значит, началось… – проговорила Машка с тихим отчаянием.
Перемена настроения казалась слишком резкой, даже для отставной стриптизерши: выронив оружие, она схватилась за голову, присела на корточки и принялась раскачиваться, как маятник.
Что Тимуру оставалось делать: то ли бросить металлолом и начать ее утешать, то ли терпеливо ждать, когда пройдет само? На всякий случай он тихонько спросил:
– Маш, что случилось?
Она подскочила как ужаленная и завертела махобоем:
– Стой смирно, чтоб не задел.
Посыпался град стремительных ударов, замелькали галоши да резиновый шланг. Если бы бой случился на самом деле, уцелеть бы Тимуру не пришлось. Крышка прощалась с последними кусками, Тимур сжимал лишь ее ручку и куцый обрубок серединки, а лом сократился до жалкого отростка. Машка остановилась как раз вовремя.
– Пришлец Салаху устоял! – вдруг завопили хрипло.
Голос эхом начал повторяться, разлетаясь по темным корпусам и неся весть. А навстречу уже спешила другая:
– Ночь спущена!
– Быстро за мной, – приказала Машка и тенью метнулась от цеха.
Бросив бесполезные ошметки своего оружия, Тимур поспешил за ней. Накопив опыт преодоления развалин в темноте, он почти не терял из виду Машкин плащ. А когда терял – она ждала за ближайшим поворотом.
В этот раз догонялки прошли без азарта. Машка заскочила в трехэтажный корпус, сбежала по лестнице в подвал, заставила Тимура забиться в глухой угол, приняв позу зародыша, скинула плащ и накрыла его с головой.
– Тебе надо выжить Ночь, – приказала она. – Твое оружие: тишина.
– Понял.
– Это значит: терпеть.
– Отлично.
В ладонь ему уткнулась рукоятка, из которой торчал остро заточенный штырь напильника, забытая игрушка шального детства.
– Для чего? – спросил он.
– Черепа вскрывать, мозгочки доставать, – удивилась Машка такой наивности пришлеца. – А тебе на самый крайний случай. Не вздумай исчезнуть. Я приду утром.
И призрак бесшумно растворился.
29-й до Эры Резины
Первые минуты в тишине Тимур не смел и шевельнуться, но выносить такой режим – мука нестерпимая. И он рискнул, приподнялся и выяснил: его засунули в заброшенный склад тары. Над головой виднелось полукруглое оконце, пахло гнилым деревом и столярным клеем. Здесь было спокойно, почти уютно, а за окном властвовала Ночь.
Тимур прислушался. С улицы доносился шепот и крик, слышался глухой стук: может, месрезы охотились, а может, просто камни осыпались.