Читаем Крестьянин Гельмбрехт полностью

Короткий сатирико-юмористический рассказ, каким является шванк, обычно исчерпывается в одной ситуации. Вернер Садовник неслыханно смел в обращении с доставшимся ему наследством. Он размыкает замкнутую структуру шванка: в конце поэмы ситуация повторяется, но уже в перевернутом виде. Гельмбрехт прибрел к отцу. Теперь старик притворяется, что не знает его, насмешливо называет знатным рыцарем, приветствует по-французски. Свирепый юмор этой сцены проникнут трагизмом, и это уже собственно вернеровское, не заимствованное.

Взаимопроникновение трагического и комического не частный случай, а одно из начал, определивших колорит поэмы. Подобие этого мы встретим в немецкой литературе XVII века — в «Симплициссимусе» Гриммельсгаузена.

Через всю поэму проходят прения отца с сыном. Здесь в полную меру раскрылся Вернер-дидактик. В спорах старшего Гельмбрехта с младшим столкнулись две морали, два мировоззрения, по терминологии поэта — правда и кривда, верность и бесчестье. Старик с достоинством говорит о труде земледельца, считает, что сладок лишь хлеб, добытый честно. Аргументы отца для сына не имеют цены.

Спор достигает своей кульминации в застольной беседе. Здесь сосредоточена идейная сторона произведения.

Старик скорбит о стародавних обычаях, когда «все умножало честь и славу». Речь идет преимущественно о нравах рыцарства. Житейская мотивировка позволяет ввести описание придворных обычаев в духе рыцарского идеала. Устами крестьянина здесь высказывается и сам поэт. Вернер не чужд рыцарскому идеалу, он находится под его обаянием. Только в его представлении этот идеал безвозвратно утрачен.

Нравственное падение Гельмбрехта, сестра его, бежавшая из родительского дома к разбойнику, черница, прельщенная придворной жизнью,— все это знамения времени.

Современность воспринята поэтом как момент величайшего кризиса, разрушившего моральные ценности и в замке, и в селе.

Сходные жалобы мы слышим от современников Вернера; «Ложь и обман стали привычным делом»; «Куда больше, чем честного бедняка, уважают теперь того, кто проклятыми хитростями нажил себе нечистое богатство...» — восклицает Штрикер[83].

Ему вторит Фрейданк, скорбя об упадке нравов.

Вернер взял то, что было у всех на устах. Новшество его в том, что горестные истины в «Крестьянине Гельмбрехте» звучат не безлично. Они произносятся старым крестьянином, не могущим отрешиться от средневековых, церковью освященных представлений о «справедливом порядке», согласно которому все сословия связаны цепью взаимных обязательств: мужик кормит рыцаря, рыцарь защищает крестьянина. Теперь все обнаружило свою иллюзорность, все законы стали сомнительны.

Сущность спора сводится к тому, что отец и сын говорят об одном и том же, только оценивают все по-разному. Это ясно видно из реплики Гельмбрехта, окрашенной авторской иронией: «Грабеж, разбой, — в том нету зла, все это добрые дела» (ст. 1275 и сл.).

Художественная проницательность Вернера сказалась в том, что упадок морали, как и самый облик разбойника Гельмбрехта, он рисует не лишенным опасной привлекательности. Есть какая-то забубённая лихость в этом крестьянине, перешагнувшем порог предназначенного ему мирка и в беззаботном разгуле в грош не ставящем власть и закон.

В перечислении товарищей Гельмбрехта, их разбойничьих кличек и «подвигов» трагическое не просвечивает, сатира Вернера выступает только в виде комического гротеска. Однако характер повествования меняется, когда Живоглот, — такова кличка Гельмбрехта, — угрожает расправиться с крестьянами (ст. 1239 и cл.).

О злодействах Гельмбрехта говорилось и раньше, но нигде они не были показаны так впечатляюще, как в этом «каталоге пыток». У автора нет здесь и тени острословия: шутливый тон неуместен на бойне. Нет и дымки той привлекательности, которой крестьянин Гельмбрехт был окружен в иных местах поэмы, — он уже вполне дорос до рыцаря.

Гельмбрехту и его сестре Готлинде лестно слыть побочными детьми рыцаря. Формулы куртуазной речи — «гордый рыцарский дух», «высокий пыл» и т. п. звучат в их устах пародийно. Ирония автора распространяется здесь не только на этих рыцарских полукровок, но задевает литературные источники, где эти формулы стали поэтическими штампами.

Меньше всего применительно к методу Вернера можно говорить об эклектизме. Поэт прибегает к испытанным художественным приемам, когда они помогают ему прояснить картину жизни и выразить к ней свое отношение. Сюда относятся «вещие сны» — мотив, широко распространенный в героическом эпосе и в куртуазном романе, но прежде всего — сказочный мотив. Сны старого майера, предвещающие гибель Гельмбрехта, как часто встречается в средневековой аллегорической живописи, обладают жутковатой реальностью.

Перейти на страницу:

Все книги серии Литературные памятники

Похожие книги

12 великих комедий
12 великих комедий

В книге «12 великих комедий» представлены самые знаменитые и смешные произведения величайших классиков мировой драматургии. Эти пьесы до сих пор не сходят со сцен ведущих мировых театров, им посвящено множество подражаний и пародий, а строчки из них стали крылатыми. Комедии, включенные в состав книги, не ограничены какой-то одной темой. Они позволяют посмеяться над авантюрными похождениями и любовным безрассудством, чрезмерной скупостью и расточительством, нелепым умничаньем и закостенелым невежеством, над разнообразными беспутными и несуразными эпизодами человеческой жизни и, конечно, над самим собой…

Александр Васильевич Сухово-Кобылин , Александр Николаевич Островский , Жан-Батист Мольер , Коллектив авторов , Педро Кальдерон , Пьер-Огюстен Карон де Бомарше

Драматургия / Проза / Зарубежная классическая проза / Античная литература / Европейская старинная литература / Прочая старинная литература / Древние книги
Тиль Уленшпигель
Тиль Уленшпигель

Среди немецких народных книг XV–XVI вв. весьма заметное место занимают книги комического, нередко обличительно-комического характера. Далекие от рыцарского мифа и изысканного куртуазного романа, они вобрали в себя терпкие соки народной смеховой культуры, которая еще в середине века врывалась в сборники насмешливых шванков, наполняя их площадным весельем, шутовским острословием, шумом и гамом. Собственно, таким сборником залихватских шванков и была веселая книжка о Тиле Уленшпигеле и его озорных похождениях, оставившая глубокий след в европейской литературе ряда веков.Подобно доктору Фаусту, Тиль Уленшпигель не был вымышленной фигурой. Согласно преданию, он жил в Германии в XIV в. Как местную достопримечательность в XVI в. в Мёльне (Шлезвиг) показывали его надгробье с изображением совы и зеркала. Выходец из крестьянской семьи, Тиль был неугомонным бродягой, балагуром, пройдохой, озорным подмастерьем, не склонявшим головы перед власть имущими. Именно таким запомнился он простым людям, любившим рассказывать о его проделках и дерзких шутках. Со временем из этих рассказов сложился сборник веселых шванков, в дальнейшем пополнявшийся анекдотами, заимствованными из различных книжных и устных источников. Тиль Уленшпигель становился легендарной собирательной фигурой, подобно тому как на Востоке такой собирательной фигурой был Ходжа Насреддин.

литература Средневековая , Средневековая литература , Эмиль Эрих Кестнер

Зарубежная литература для детей / Европейская старинная литература / Древние книги
Аиссе. Письма к госпоже Каландрини
Аиссе. Письма к госпоже Каландрини

Предлагаемая читателю книга – признанный «маленький шедевр» французской прозы. Между тем литературным явлением он сделался лишь полвека спустя после смерти его автора, который и не помышлял о писательской славе.Происхождение автора не вполне достоверно: себя она называла дочерью черкесского князя, чей дворец был разграблен турками, похитившими её и продавшими в рабство. В 1698 году, в возрасте четырёх или пяти лет, она была куплена у стамбульского работорговца французским посланником в Османской империи де Ферриолем и отвезена во Францию. Первоначальное имя черкешенки Гайде было изменено на более благозвучное – Аиссе, фактически ставшее её фамилией.Письма Аиссе к госпоже Каландрини содержат множество интересных сведений о жизни французской аристократии эпохи Регентства, написаны изящным и одновременно простым слогом, отмечены бескомпромиссной нравственной позицией, искренностью и откровенностью. Первое их издание (в 1787 году) было подготовлено Вольтером; комментированное издание появилось в 1846 году.

Шарлотта Аиссе , Шарлотта Элизабет Айшэ

Биографии и Мемуары / Европейская старинная литература / Документальное / Древние книги