Как и предполагал сыщик, реакция на эти его слова была весьма бурной. Леди Гоблетсворт с изумлением воззрилась на человека, посмевшего сделать подобное заявление; Сесиль Мелиндер, охнув, побледнела; даже лейтенант Вильерс удивленно хмыкнул. Ричард же Гоблетсворт, резко поднявшись с кресла, подскочил к детективу. На Генри градом посыпались упреки: как он мог додуматься до этого, как он смел сказать подобные вещи, и так далее. Ричард даже начал заикаться от переполнявшего его возмущения. Роберт, лучше умевший владеть собой, тяжело вздохнув, попытался успокоить разбушевавшегося брата. Наконец младший Гоблетсворт замолчал, но все еще продолжал бросать на Уайтхола гневные взгляды.
Тот же хладнокровно ожидал, пока поток обвинений и упреков иссякнет, а затем, любезно поклонившись Ричарду, осведомился: — Я могу продолжить, мистер Гоблетсворт?
Юный аристократ раздраженно фыркнул и, отвернувшись к окну, сделал вид, будто все происходящее его не интересует. Но из комнаты не вышел; ему было любопытно, чем закончится рассказ сыщика. Старший сын леди Гоблетсворт, помня случай, когда он сам несправедливым оскорблением обидел сыщика, с беспокойством глянул на Генри. Но юный детектив был абсолютно спокоен, будто ничего не произошло. Выходка Ричарда не тронула его.
Тогда Роберт задал детективу вопрос, возникший у него, когда Генри сказал об ошибочности своей первой версии; молодой аристократ хотел знать, каким же образом Уайтхол пришел к выводу, что никто из молодых господ не виноват.
— Меня навела на эту мысль картина. — Видя на лицах присутствующих недоумение, Генри поспешил объяснить. — Дело в том, что, увидев картину, я заметил по нескольким деталям, что написана она не так давно — не более пятнадцати лет назад. Легенда, недавно появившаяся в замке полотно, которое никоим образом не могло быть старинным, странный обморок леди Гоблетсворт после странного же посещения ее "призраком", а затем и исчезновение легенды — все это складывалось в определенном порядке и давало мне право предположить, что это была вовсе не шутка. Обнаруженные мной в кубке остатки жидкости содержали в себе растворенный яд; это открытие поддержало возникшее у меня предположение о намерениях "призрака". Никакого разговора о шутке идти уже не могло.
После того, как Уайтхол точно установил, что леди Гоблетсворт хотели убить, вставали два вопроса: "Кто?" и "Почему или Зачем?"
— Лейтенант Вильерс может подтвердить — первый вывод в случае убийства или покушения звучит: "ищи того, кому это выгодно», — (полицейский согласно кивнул и глянул на Генри: тот опять вступал на скользкую почву.) — Но к тому моменту я уже понял, что этот вывод — неправильный. Тогда оставались только два варианта: посторонний человек или слуги. Вариант с посторонним я отверг почти сразу. Во-первых, потому, что даже если кому-то и удалось бы пройти незамеченным мимо двух хорошо обученных сторожевых собак, то, учитывая ночную грозу, утром на полу комнаты был бы не один след возле кубка, а множество грязных отпечатков обуви. И, во-вторых, трудно предположить, что чужому человеку так много известно о семействе Гоблетсворт: и о недавно прочитанной легенде, и о том, что леди Гоблетсворт — очередной третий владелец замка, и обо всем прочем".
Генри ненадолго замолчал, переводя дух. Давно уже прошло время завтрака, и старик лакей уже дважды заглядывал в гостиную и уходил, не смея мешать господам. А Гоблетсворты, казалось, забыли о времени, слушая юного сыщика.
Передохнув, детектив продолжил, что называется "раскрывать свои карты". Опровергнув вариант с посторонним, сыщик вплотную занялся единственной оставшейся версией: в происшедшем виноват кто-то из слуг.
— Но это невозможно! — воскликнула леди Гоблетсворт. — Я давно знаю этих людей и уверена, что никто из них не смог бы сделать ничего подобного.