Конечно, чисто количественный анализ дает очень приблизительную картину, но ее можно дополнить за счет пристального чтения переписки с книготорговцами. Заказывая очередную партию товара, они одновременно поддерживали диалог с STN
на самые разные темы, представлявшие предмет профессионального интереса: состояние рынка, перспективные издания, новинки, на которые ожидался ажиотажный спрос, любимые авторы, сплетни о коллегах и прочее. Этот непрерывный поток информации был одной из значимых составляющих бизнеса – самых значимых, если уж на то пошло, в обеспечении главной задачи: свести между собой предложение и спрос. В точках, где спрос и предложение встречались, действовали и другие посредники. В истории литературы должно найтись место для контрабандистов, таких как Февр, специалистов по транспортировке грузов, таких как Пион, занимавшихся доставкой commissionnaires, таких как Револь, и торговых представителей вроде Фаварже. Все они зарабатывали себе на жизнь в наименее прозрачных для нас секторах этой распределительной системы, и каждый заслуживает места в повествовании о la littérature vécue. То место, которое занимают сами книготорговцы, заслуживает отдельного внимания. Невзирая на различия в размерах и характере их предприятий, все они укладываются в общую типологическую схему. Несколько состоятельных оптово-розничных торговцев доминировали в регионах, примыкающих к большим городам. Зачастую они принадлежали к династиям потомственных книготорговцев, ладили с местными властями и редко шли на риск, связанный с торговлей строго запрещенными книгами, хотя пиратскими изданиями занимались вовсю: в провинции к таким книгам относились достаточно снисходительно даже после того, как вступили в силу эдикты 1777 года. Вокруг них боролись за выживание владельцы небольших книжных магазинов, торговавшие в розницу, которые часто шли ко дну, если экономическая ситуация в стране ухудшалась, как это имело место в конце 1770‐х и в 1780‐е годы. На внешних границах профессионального поля суетились индивидуальные предприниматели и спекулировали всем, что могло принести прибыль, а еще дальше, уже за границами законности, бродили уличные разносчики или «разъездные торговцы» (marchands forains), у которых всего было понемножку, но лучше всего прочего шли livres philosophiques. Эта общая схема вполне соотносится с теми наблюдениями, которые делал Фаварже, перебираясь из города в город и оценивая степень солидности каждого встреченного им книготорговца. Примерно так же мыслили и сами книготорговцы, когда составляли петиции в государственные учреждения и описывали своих коллег по ремеслу – конечно же, тщательно избегая при этом каких бы то ни было упоминаний о запрещенных книгах316.Огромное количество книг на этом рынке – может быть, даже большинство – проходило через руки маргинальных торговцев, ведь спрос на книги существовал везде и его попросту невозможно было удовлетворить, оставаясь в рамках правил, принятых книготорговыми гильдиями, организациями, которые не обладали нужными рычагами для того, чтобы провести в жизнь королевские эдикты, и зачастую соучаствовали в торговле пиратскими изданиями вместо того, чтобы эту торговлю пресекать. Если не считать крупных городов, таких как Марсель и Бордо, полицейский надзор за книжной торговлей был малоэффективен. Нелегальные торговцы, подобные Малербу из Лудёна или Лэра из Блуа, вели дела без каких бы то ни было оглядок на местные власти317
. Страдали они по преимуществу от нехватки средств, что делало их уязвимыми в условиях экономической нестабильности, а также из‐за склонности ввязываться в слишком масштабные спекулятивные операции в надежде сорвать куш и расплатиться с долгами. Многие из них постоянно балансировали на грани банкротства, многие переступали эту грань, хотя иногда умудрялись возвращаться в дело, особенно в тех случаях, когда привыкали надеяться только на подводу и лошадь, как это было в случае с Ноэлем Жилем по прозвищу la Pistole, который «колесил по Франции» (roulant par la France). Чаще несчастливое стечение обстоятельств заставляло их попросту пуститься в бега, подобно Кальдезегу из Марселя, бросив семью и, как гласила тогдашняя поговорка, «оставив ключи под дверью».Мир книг в дореволюционной Франции пребывал в постоянном движении. Даже такие вполне солидные книготорговцы, как Робер и Готье, время от времени отправлялись в дорогу с возом книг, чтобы удовлетворить спрос на литературу в маленьких городах и в деревнях. Спрос продолжал расти вплоть до последнего десятилетия Старого режима. Гильдейские структуры, унаследованные от XVII века, справиться с ним не могли. И в серой зоне вокруг официальных институтов – и зачастую вне рамок закона – выросла целая популяция посредников и предпринимателей, готовых взять на себя эту задачу. К 1770 году книжные потоки перехлестнули все барьеры, возведенные когда-то для того, чтобы держать их под контролем.