Впрочем, решение девушка приняла сама – когда Глеб оглянулся, рыжеволосая уже прилегла на кровать, а её тонкая, полупрозрачная шаль словно сама обвилась вокруг девичьего тела, прикрывая совсем немного грудь и скользя по линии бёдер, оставляя в образе Гроттер какую-то недосказанность, ощущение слишком сильной загадки.
Бейбарсов нахмурился. Рисовать девушку совершенно не хотелось – скорее, возникало желание прикоснуться к ней и провести ладонью по нежной, бархатной, чуть смугловатой коже, вот только это уж явно выходило за рамки его обязанностей, поэтому, немного порывисто хватаясь за краски, художник поспешно принялся рисовать, пытаясь хотя бы немного отвлечься от прекрасной нимфы, оказавшейся вдруг в его доме.
Таня внимательно наблюдала за ним, следила за тем, как он уверенными движениями рисовал её. Гроттер с интересом рассматривала черты лица своего художника – его иссиня-чёрные волосы, такого же цвета глаза, которые порой даже пугали её столь пристальным и чрезмерно внимательным взглядом, длинные тонкие пальцы, в которых парень сжимал кисть – всё это вызывало странное чувство идиллии и отсутствия времени, и Таня уже даже не пыталась поймать нить времени за хвост – это было ей не нужно, она просто спокойно наблюдала за уверенными движениями художника, не чувствуя, как откуда-то издали подкрадывался предательский, крайней неудобный холод, от которого хотелось зарыться в тёплые-тёплые одеяла и спрятаться как можно дальше, лишь бы вновь не попасть в плен холодного потока воздуха, не чувствовать на себе его мерзкого дуновения.
- Всё, - наконец-то промолвил Бейбарсов. – Можете одеваться, дальше я спокойно дорисую сам.
Он вновь, словно действуя по какому-то листу с указаниями, отошёл к окну, внимательно наблюдая за тем, как в причудливо-безумном танце скользили мириады снежинок. Улицу замело; люди по колено утопали в снегу, а ведь они были куда привычнее Татьяны – сейчас из дома, пожалуй, невозможно было бы и выйти.
- Всё замело? – удивлённо поинтересовалась Татьяна совсем тихо. – Наверное, и кареты моего мужа даже близко нет – как и обычно, он просто меня забыл… Что ж, это не так уж и плохо, - она улыбнулась. – А как вы считаете?
- А я считаю, что только сумасшедший способен выйти в лёгоньких туфельках и платье на улицу, кутаясь в несчастную шаль. Для осени, это, конечно, было бы нормально, но эта погода больше к лицу январю, - пожал плечами Бейбарсов. – Поэтому, конечно, решать не мне, но будьте внимательны, выходя на улицу. Не хочется, чтобы вы заблудились спустя несколько шагов.
- Это всё пустое, - отмахнулась девушка, пожимая недовольно плечами, и выдохнула, скривившись. – Дурацкие корсеты! – Бейбарсов, конечно, так и не оглянулся, но слышал, как она легонько топнула ногой, отчего скрипнули половицы слишком уж старого дома. – Помогите мне.
- В чём? – удивился Глеб, вновь не удостоив её и взглядом.
- Я не могу застегнуть это проклятое платье, - спокойно промолвила Татьяна – когда Бейбарсов оглянулся, он увидел, что девушка и вправду практически одета, вот только платье её оставалось расстёгнутым. Рыжеволосая повернулась к художнику спиной, улыбаясь про себя. – Ну, поможете вы мне, или так и будете стоять столбом?
Глеб, напомнив себе о том, что это самая стандартная просьба, подошёл поближе, прикасаясь к тонкой, жутко неудобной, наверное, шнуровке, начиная застёгивать платье.
- Вы словно боитесь ко мне прикоснуться, - упрекнула его тут же девушка, замерев и словно ожидая, когда Бейбарсов сделает ошибку и прикоснётся к её обнажённой коже. – Может быть, мой муж был прав?
- Ваш муж – дурак, - холодно ответил Глеб и, словно позабыв о том, что она была всего лишь очередной дамой, заказавшей пусть странный, но всё-таки портрет, откинул в сторону пелену рыжих волос, обнажая шею девушки, и прикоснулся губами к коже, чувствуя, как содрогнулась Таня. – Может быть, - художник говорил уже слишком тихо, настойчиво обнимая девушку за талию, - он и не задумывал ничего подобного, но я уверен в том, что сейчас дверь моего дома не откроется, потому что её попросту запер снег. Вы же видели, там нет порога и очень низкий фундамент – мне следует радоваться, что первый этаж не затопило, - он вновь поцеловал её, забывая о том, что это всё выходило за рамки приличия.
Рыжеволосая, словно та змея, вывернулась в его руках, но вместо того, чтобы выскользнуть из объятий и отскочить, лишь повернулась к художнику лицом, ложа руки ему на плечи.
- Мой муж действительно дурак, - тихо прошептала она, - но раз вы не можете нормально завязать шнуровку этого платья, то, возможно, поможете хотя бы снять его? А то после того, как вы завязали его, я совершенно не могу дышать.