– Я предсказываю, что тебя вот-вот ударят по голове настольной лампой.
На мгновение он в замешательстве морщит лоб, прежде чем в его глазах вспыхивает понимание.
Но уже слишком поздно.
Сидни бьет его лампой по затылку, и на этот раз она попадает в яблочко, чему и сама удивляется, так как замирает с открытым ртом, наблюдая за тем, как Трэвис без сознания падает с кровати на пол. Затем она смотрит в мою сторону и опускается на колени рядом со мной.
– Срань господня.
Несмотря на обстоятельства, улыбка растягивает мои губы, когда наши взгляды встречаются.
– Не будет ли тебе в тягость развязать меня?
Она моргает, прогоняя дымку, а затем отбрасывает лампу в сторону и приступает к делу.
– Черт, извини.
Сидни садится на меня верхом, руки дрожат, когда она пытается ослабить путы. Наши лица так близко друг к другу, ее теплое дыхание на моей щеке – величайшее утешение из возможных. Это дыхание прерывается крошечными вздохами недоверия. Когда слезы выступают и падают на мою кожу, ее тело сотрясается надо мной.
– Я пытаюсь… Боже, она такая тугая… – заикается она, время от времени поглядывая на неподвижное тело Трэвиса.
– Просто позвони в полицию, Сид. Он недолго будет без сознания.
Ее пальцы продолжают работать.
– Он забрал наши телефоны.
– Иди за помощью, – настаиваю я. – Сбегай в соседний дом и приведи моего брата. Не беспокойся обо мне.
Глаза Сидни распахиваются, встречаясь с моими, но она игнорирует просьбу и продолжает возиться с веревками.
– Я не уйду без тебя.
– Это абсурд…
Мои слова обрываются, когда Трэвис с рычанием бросает Сидни на матрас и зажимает ей рот ладонью.
– Ты фейерверк, Сид, – шипит он, его слова разлетаются в воздухе, как токсичные отходы. Тем временем я продолжаю вырываться из своих пут. – Петарды предназначены для того, чтобы воспламеняться.
Двое скатываются с кровати, и я начинаю во все горло звать на помощь. Сидни выглядит растерянной, испуганной и отчаявшейся, – поэтому я вырываюсь еще сильнее. Они дерутся, задыхаются и рычат, а затем поднимаются на ноги и заваливаются на комод Сидни, над которым на выступе стены стоят свечи. Одна из них падает, когда Трэвис бросает Сидни на пол и забирается на нее сверху.
И затем, словно в замедленной съемке, разгорается маленькая оранжевая искорка, оживающая в углу спальни. Она цепляется за шторы на окне, – и та вмиг расцветает мандариновым пламенем.
Ее свеча зацепилась за ткань. О нет.
Кажется, что все исчезает на одну нереальную минуту.
Всего лишь минута, но она невероятно значима для меня. Минута, изменившая мою жизнь, подобна той, когда я связанный сидел на заднем сиденье чужого автомобиля, смотрел на фейерверк за окном и задавался вопросом: видит ли Сидни то же самое, что и я. В ту минуту я понял, что все изменилось. Жизнь, какой я ее знал, закончилась… и уже тогда я начал скучать по ней.
То же самое чувство душераздирающего разрушения впивается в меня своими когтями.
Я закрываю глаза и загадываю желание, пока пламя мерцает и поднимается вверх, угрожая испепелить жизнь, которую я с таким трудом восстановил, Я загадываю желание на фейерверках, каждой падающей звезде, праздничных свечах и семенах одуванчиков. Я молю человека на небе от всего своего сердца, каждой скатывающейся слезой…
Я загадываю завтрашний день и тот, что будет после него.
Я загадываю провести все наступающие дни… вместе с ней.
Сидни
Его пальцы обвиваются вокруг моей шеи, нижняя часть его тела вдавливает меня в ковер, как будто я тряпичная кукла. Мои запястья, ранее порезанные веревкой, испачкались в крови, в глазах мерцают звезды из-за нехватки кислорода, а горло горит от криков, которые заглушает кляп.
Мою кожу обдает волной жара как раз в тот момент, когда Трэвис ослабляет хватку, его внимание переключается на что-то через мое плечо в другом конце комнаты. Потом я чувствую запах дыма, и все, о чем я могу думать, – это Оливер.