– Мне тридцать пять лет. Семь лет назад мне поручили заботиться об этой несносной девчонке. Гордиться тем, во что она превратилась, не приходится, но и в те времена, когда мне ее доверили, не было поводов для оптимизма. Вы родились четвертого июля тридцать девятого года. Работали в банке. Восемнадцатого февраля этого года вы посмотрели на Мики своими большими томными глазами и в результате сменили профессию. Стали своего рода куклой, которая не дрогнув сносит и затрещины, и поцелуи. Вам легко казаться милой, к тому же вы привлекательнее, чем я представляла, что не делает вас менее назойливой. У вас на уме какая-то мысль, хотя, как правило, в кукольных головках их не бывает.
– Я не понимаю, о чем вы.
– Тогда дослушайте. Эта мысль возникла у вас в голове целую вечность назад. Даже не мысль, а нечто расплывчатое, неосознанное, но непреодолимое, как зуд. Его испытывали многие и до вас, да и я сама не исключение, но вы гораздо бестолковее и намного решительнее. Постарайтесь сразу же уяснить: меня волнует не сама мысль, а то, что она у вас на лбу написана. Вы успели наделать столько глупостей, что вызвали подозрения у доброго десятка человек. А когда среди них есть такие тупицы, как Франсуа Руссен, то, согласитесь, уже не до шуток. О Рафферми можно говорить всякое, но голова у нее светлая. А вот считать Мики дурочкой – полный идиотизм. Вам далеко до нее, и вы меня раздражаете.
– Я все равно ничего не понимаю, – сказала До.
У нее пересохло в горле, но она внушала себе, что это из-за краски. Она хотела подняться, но золотоволосая гренадерша, не теряя спокойствия, остановила ее:
– Я видела ваши письма Рафферми.
– Она вам показала?
– Хватит витать в облаках. Я их видела, и точка. К ним приколота справка: брюнетка, рост метр шестьдесят восемь, родилась в Ницце, отец бухгалтер; два любовника, первый в восемнадцать лет, отношения длились три месяца; второй в двадцать, вплоть до появления Мики; шестьдесят пять тысяч франков в месяц минус вычеты; отличительная черта: глупость.
До вырвалась и бросилась к двери. Но никак не могла найти свое пальто на первом этаже. Жанна Мюрно вышла из какой-то комнаты и протянула его:
– Вы ведете себя как маленькая. Мне нужно с вами поговорить. Вы наверняка не ужинали. Поехали.
В такси она назвала адрес ресторана возле Елисейских Полей. Когда они сели друг напротив друга по обе стороны лампы, стоящей между ними, До вдруг заметила, что некоторые жесты Жанны в точности копируют манеру Мики, только выглядят карикатурно, поскольку Жанна намного крупнее. Та перехватила ее взгляд и заметила раздраженным голосом, будто с легкостью прочитав мысли До:
– Это она подражает мне, а не наоборот. Что вы будете есть?
Весь обед она сидела, слегка склонив голову набок, как Мики, положив один локоть на стол. Когда говорила, часто разворачивала крупную изящную руку ладонью вверх и поднимала указательный палец, словно наставляя. Это тоже был жест Мики, только слегка утрированный.
– Ну что же, теперь твоя очередь говорить.
– Мне нечего вам сказать.
– Зачем же ты явилась?
– Чтобы объяснить кое-что. Но теперь это не имеет значения, вы все равно мне не доверяете.
– Что именно ты хотела мне объяснить?
– Что Мики вас очень любит. Что она плакала, когда вы ушли, что вы с ней слишком суровы.
– Да неужели? Я имею в виду, неужели ты явилась только ради этого? Знаешь, прежде чем я тебя увидела, что-то в твоем характере от меня ускользало, а вот теперь я начинаю понимать. Ты невероятно самонадеянна. Не стоит считать окружающих такими ничтожествами.
– Я все-таки не могу понять, о чем вы.
– Зато тетя Рафферми прекрасно все поняла, уж поверь мне, дуреха! Да и Мики во сто крат хитрее тебя! Ладно, раз ты до сих пор не поняла, я объясню доходчиво, чтобы окончательно прояснить ситуацию. Ты делаешь ставку на ту Мики, которую себе придумала, а вовсе не на ту, которая есть на самом деле. В настоящий момент у вас любовь с первого взгляда и ты несколько ослеплена. Но ты рвешься вперед с такой скоростью, что протянешь еще меньше, чем прочие ее мимолетные увлечения. Скажу больше: Рафферми и пальцем не пошевелила, получив твои письма. А ведь достаточно их прочесть, чтобы волосы встали дыбом. Как я полагаю, отвечает она вполне любезно. Тебя это не удивило?
– Письма! Письма! Да что в них такого особенного, в моих письмах?
– В них есть один недочет: они говорят только о тебе. «Как я хочу быть на месте Мики, тогда вы меня оценили бы, я сумела бы правильно воспользоваться жизнью, которую вы подарили Мики!» Разве не так?
До закрыла лицо руками.