Однажды по двери несколько раз громко ударили, а потом настойчиво постучали. Ей стало немного страшно, потому что в голове возникла сцена того, как грабители выламывают дверь, а её убивают, но страх был каким-то… притягательным, необычным, новым. Она спокойно подошла к двери и, даже не глянув в глазок, распахнула её. Там стоял крепко сложенный и по-детски улыбающийся грузчик.
— Извините, пожалуйста, пока диванчик вытаскивали, несколько раз долбанули по двери.
— Ага, — она закрыла дверь после небольшой паузы, осознав услышанное.
«Блять, как всё это надоело», — её охватило сильное разочарование, что это были не грабители. Она ещё раз представила, что её бьют. Потом насилуют…
— Поэтому принятие собственной боли… — психотерапевт продолжил читать свою лекцию, прервав её фантазии.
«Он же должен заметить, что я его не слушаю… У меня ведь бессонница, я на транках… Чего он добился-то, какой результат? Ну да, я не покончила с собой. И что? Это и была цель? Просто привязали бы меня к батарее. Вот вся твоя ёбанная психотерапия. Привязать за ногу к батарее, чтобы не выкинулась из окна.
— …Таким образом, Вы сможете полноценно ощущать… — он, кажется, и не собирался останавливаться.
«Вся эта терапия — сплошное самолюбование. Только приходится платить за то, что этот павлин сидит и любуется собой целый час. Вижу, блять, как он дома в ванной, когда на него находит вдохновение, репетирует эти идиотские фразы… Точно. В них чувствуется отточенность. Чувствуется, что он даже знает, какой эффект они должны производить. Как же это меня бесит! Заткнись, блять, заткнись! Как хочется уйти…»
— …прислушиваться к ощущениям. Вы слушаете меня? — он заметил, что она как-то странно дёрнулась.
— Ну… — не стала врать девушка.
— Не хотите рассказать, о чем думали сейчас? — он откинулся на спинку, готовый слушать. Его немного задело, что она пропустила мимо ушей весь его монолог.
— Не хочу здесь сидеть. Устала вас слушать, — глядя на дверь, сказала она. — Не знаю… сколько ещё нужно посещений?
— Ну, — начал он абсолютно спокойно, — некоторые приходят на одну встречу, что-то эмоционально говорят, не дают вставить слово, уходят, потом на сайте пишут, что я изменил их жизнь. Кто-то ходит сюда несколько лет и ничего… не получается.
— А зачем они ходят? — она усмехнулась.
— Потому что иногда больше нечего делать, — улыбнувшись, развёл он руками.
«Вот же урод самодовольный, а! Нечего делать, тебе-то только и нужно это «нечего делать» — доить человека всю жизнь. И с каждым годом клиентов чуть больше и с каждым годом цена чуть выше. Отлично вы устроились, блять», — подумала она, но вслух лишь предложила:
— Найти другого терапевта.
— Через каждые три месяца я советую клиентам искать другого терапевта. И всегда готов помочь с этим. Я искренне считаю, что если за несколько месяцев не разобрались с чем-то, то что-то надо менять. И начать лучше с меня, — улыбнулся он.
Это тоже была заученная шутка.
— Ясно, — равнодушно ответила она, как будто с трудом дождалась окончания его оправдательной речи.
— Вы раздражены?
Она молча продолжала смотреть в окно.
— Мне Вы можете говорить все, что угодно. Именно для этого Вы здесь, — он указал ладонями на её кресло.
Она опустила глаза, как будто собиралась с мыслями и взвешивала то, что собирается сейчас сказать.
— Я не верю в Вас. Мне кажется, мы тут сидим, болтаем о чем-то, я слушаю. А ему ноги отрезали. Может быть, отрезали ещё живому. И вы… Вы на этом зарабатываете, на том, что человека, которого я любила больше жизни, убили и куда-то дели его тело. И Вы вот на этом зарабатываете, — она подняла на него глаза, полные слёз.
— Да, все верно, — совершенно невозмутимо ответил он.
«Даже как будто гордится этим, как будто кичится тем, что стрижёт бабло с невменяемых людей, убитых горем. Блять, какой урод. Может уйти? Видеть его рожу просто не могу сейчас. Хочется, когда он в очередной раз спокойно отвечает, дать ему ботинком прямо в лицо». Она кинула взгляд на свои черные ботинки.
Он заметил и это её движение.
— Итак, Вы не верите в меня, — он напомнил ей её слова.
Это начинало бесить её ещё больше. То, что он не старался уйти от конфликта, а наоборот — пытался спровоцировать её на более серьёзные обвинения.
— Да. Вы это делаете ради себя, а не ради других, — со сдержанным вызовом сказала она ему, гладя прямо в глаза.
— Конечно, — со спокойной интонацией ответил он.
— Что конечно?
— Почти всё, что я делаю в своей жизни, особенно терапия, это не ради вас, не ради каких-то идеалов гуманизма, не ради науки… — он попытался придумать, ради чего ещё можно этим заниматься, но решил на этом закончить. — Я делаю это… ради себя.
Он указал пальцем себе в грудь.
— Ясно, — она снова отвернулась к окну.
Все доводы, которые выстроились у неё в голове и которыми она собиралась, сейчас козырять, мгновенно улетучились. Стали обманом, иллюзией.
Ей стало ещё грустнее. Злость хотя бы отвлекала, а сейчас и её нет. Она почувствовала себя глупо. Как будто готова была растоптать человека за то, в чем он совсем не виноват. За то, что он просто пытается делать свою работу.