Тон Алистера заставляет Яро насторожиться. Он видит, как его лицо сереет, а торс принимается раскачиваться еще быстрее. Уж не собирается ли этот придурок блевать прямо в машине?
— Не могли бы вы остановиться здесь? Мы дойдем пешком.
Бросив взгляд в зеркало заднего вида, водитель передумал протестовать. От рвоты отчистить салон сложнее всего. Запах въедается. Даже пачули не всегда удается его замаскировать.
Пока Яро расплачивался, Алистер выходит из машины. Вдвоем они шагают по тротуару. Алистер беззаботно подставляет лицо ветру, а Яро движется быстро и сосредоточенно, как парижанин, знающий, куда идет. В первую очередь следует не привлекать к себе внимание, Алистер и так делает это за двоих.
Он громко озвучивает все, что приходит ему в голову, с непосредственностью ребенка на школьной экскурсии. Что странно, его нисколько не привлекают ни архитектура, ни рисунок улиц, ни даже магазины, которые какое-то время регулярно встречаются им на пути.
Доставать свой планшет его заставляют мелочи вроде одинокой травинки, растущей из трещины в дорожном покрытии, граффити мышки, которая будто карабкается по водосточной трубе, собачья какашка, которую борцы за чистоту нарисовали золотой краской. Всякий раз, несмотря на попытки Яро ему помешать, Алистер воодушевляется, фотографирует, останавливает прохожих, чтобы показать им то, что он обнаружил. Еще удивительнее, что многие из тех, кого он окликает, останавливаются, чтобы его выслушать, и по-своему комментируют то, что он им показывает.
Яро не верится. Если бы он вел себя так же, люди оборачивались бы, бросая на него злобные взгляды, или делали вид, что не замечают его, думая, что имеют дело с вором или и того хуже. И причина не только в цвете кожи.
С Алистером ничего такого не происходит. Объяснение наверняка кроется в науке, например каком-нибудь феромоне, который Алистер вырабатывает, как пчелы, привлекая себе подобных. Ко всему прочему он рассказывает им о своей жизни. О часах, которые ему подарил дедушка на Рождество незадолго до своей смерти. О планшете, который мама купила себе, но присвоил его в итоге Алистер.
В конце их пути, стоя перед обсерваторией, Алистер восклицает:
— Вот те на! Как умно! Ты видел ставни? Они открываются и закрываются изнутри!
Кто еще, кроме Алистера, может сказать «вот те на»? Они стоят перед великолепным зданием с двумя башенками, обрамляющими фасад с прорезями высоких окон, — местом, где явно можно поживиться парой-тройкой вещичек, чтобы потом их перепродать. Но все, на что обращает внимание этот пацан, — это ставни. Яро вздыхает.
— С внутренними ставнями, — продолжает Алистер, — в комнату не попадет холодный воздух, потому что не приходится распахивать окно, чтобы их закрыть. А еще это должно быть эффективной защитой от ограблений. Не говоря уже о том, что благодаря отсутствию неблагоприятных погодных условий краска облупится не так быстро. И почему их не ставят везде? Тем более что…
— Стоп! — вмешивается Яро. — Если бы тебя слышал архитектор, он бы прямо сейчас пошел и застрелился. Он, должно быть, убил немало часов на проектирование купола, а тебя интересуют только ставни, хотя это даже не рольставни.
— Иногда красота кроется в простоте мелочей.
— А, ну да… Я так понимаю, ты или на ютубе заделался еще и диванным философом, или перечитал «Афоризмы великих людей». Давай, пошли, не вечно же нам снаружи торчать.
В фойе несколько опередивших их туристов толпятся за экскурсоводом, проходя в одну из двух дверей в глубине зала. Девушка-администратор с улыбкой встречает Алистера и Яро и выслушивает просьбу последнего, не переставая улыбаться. Она все еще улыбается, поднимая трубку телефона.
— К Сидони пришли двое молодых людей, которых зовут Алистер и Яро…Нет, я одна…Окей, так и поступим.
Она кладет трубку.
— Если вы не против подождать, мадам Ганоша придет и лично вас заберет.
Яро так же широко улыбается ей в ответ.
— Благодарю вас, мадемуазель, это очень мило с вашей стороны.
Он завязывает разговор. У девушки такой мелодичный голос, что он поневоле задается вопросом, не певица ли она. В самом деле? Она поет? Она должна пойти в программу «Голос» и победит, он в этом уверен. Даже когда он закрывает глаза, у него мурашки по коже.
Яро говорит, говорит и говорит. Красотка из поезда с татуировкой из «Истории игрушек» не поняла, чего лишилась. Тем хуже для нее, и этим может воспользоваться милашка из обсерватории. Понемногу Яро чувствует, как становится выше и расправляются плечи, он старается напрячь свои бицепсы, не выдав усилий лицом. Мускулистые мужчины нравятся всем.
Алистер в это время осаждает сувенирную лавку. Три поворота рукоятки, и все музыкальные шкатулки разом начинают играть свою металлическую музыку. Он перебирает брелки для ключей, встряхивает коробки с пазлами. Яро бросает на него взгляд. Да он все полки скоро пооткручивает!
— Алистер, нам нельзя ничего трогать.