Алистер возвращается и вытягивается рядом с Яро по стойке смирно. Как бы тот ни отпихивал его ногой, Алистер стоит неподвижно, и оживленная беседа с девушкой-администратором начинает принимать дурной оборот. Этот недоумок все испортит!
— Не стесняйтесь ходить по магазину, господин Алистер, — говорит девушка. — Из вашего друга плохой советчик. Многое из того, что там выставлено, предназначено как раз, чтобы это трогали.
— Спасибо вам, мадам, за ваше любезное разрешение.
Яро помалкивает, хотя фраза Алистера звучит странно. Наверняка это еще одна вещь, которой его научила мать или он сам выучил по видеоурокам об этикете XIX века. Он смотрит, как Алистер возвращается к тому, что в его представлении, должно быть, напоминает пещеру Али-Бабы. Но главное достигнуто: он самоустранился и оставил ему полную свободу действий в отношении хорошенькой девушки.
Яро нависает над стойкой администратора и уже почти шепчет:
— Спасибо, мадемуазель, вы действительно очень любезны, и если бы вы разрешили мне…
Дверь, проигнорированная туристами, распахивается и выпускает женщину, которая восклицает:
— Нино, не дай этому любезнику заговорить себе зубы, он серийный сердцеед! А тебя, Яро, никогда не предупреждали не охотиться на стажерок?
Яро с радостным лицом идет ей навстречу.
— Сидони! Ты совсем не изменилась…
В глубине души его это успокаивает. Сидони здесь, прежняя, и она рядом с ним, когда ему это нужно. Это она встретила его, когда он толкнул дверь Ассоциации помощи беженцам год тому назад. Путешествие Яро оставило на нем шрамы и только усугубило его подозрительность — настолько, что на своих преподавателей и бывших друзей он предпочел смотреть издалека. Получив свои дипломы, они разошлись по разным институтам и университетам. Яро поначалу лелеял мысль возобновить с ними отношения, но потом передумал. Ему было слишком стыдно. Во что превратилась бы их дружба, если бы он стал попрошайкой?
Сидони раскрыла ему свои объятия, наплевав на правила Ассоциации: «Мы помогаем, но не привязываемся. Мы сопровождаем, но остерегаемся. Мы поддерживаем, но соблюдаем дистанцию». Она приблизилась и обняла его, похлопывая по спине. Она такая полная, что длины рук Яро не хватает, чтобы сделать то же самое.
— Рада тебя видеть, Яро. Должно быть, я забыла попросить тебя не пропадать, раз уж так и не получила от тебя ни единой весточки…
Она смеется, и тепло ее смеха превращает упрек в шутку, которая сближает их еще больше. К глазам Яро вдруг подступают слезы. В руках Сидони он в кои-то веки снова чувствует себя в безопасности.
У реальных магазинов есть преимущество перед онлайн-собратьями. Вещи можно трогать, а не только приближать картинку. Здесь хорошо. Я не знаю, кто работает в магазинчике при обсерватории, но уверен, что он любит сувениры так же, как я математику. Кубик Рубика с разными изображениями звездного неба на каждой грани, стеклянные колокольчики с выгравированными на них знаками зодиака, радужный зонтик… Жаль, что мама мертва, иначе бы я обновил свой список с идеями для подарков. Самая красивая вещь во всем магазинчике — это футболка с белой Луной и кратерами на синем фоне, на которой написано: «Витал в облаках и заблудился, зайдите позднее». Я понял, что это шутка, и рассмеялся. Я примерил S,ку на куртку, но она мне мала; M,ка жмет, L,ка коротка. XL сидит идеально. И не нужно ждать повода, мамы больше нет, и никто мне ничего не скажет.
Банковская карта осталась у Яро. Я подхожу к нему, но не беспокою. Он обнимается с какой-то женщиной, а я знаю, что нельзя беспокоить тех, кто с кем-то обнимается. Потому что нужно уважать чужое право на личную жизнь. Даже если кто-то, похоже, вот-вот задушит того, кого обнимает.
Когда эта дама ослабляет свою хватку, Яро немного отстраняется и взмахом руки просит меня подойти.
— Сидони, это Алистер. Алистер, это моя подруга, о которой я тебе говорил, Сидони Ганоша.
Сидони протягивает мне руку, но тотчас отдергивает, как только понимает, что я колеблюсь. Я ничего не знаю о ее гигиенических привычках, а микробы, переносимые на руках, вредны для здоровья. Если бы я знал, что поеду в Парижскую обсерваторию, то попросил бы маму перед смертью купить мне водно-спиртовой гель, чтобы таких затруднений не возникало. В магазинчике при обсерватории такое не продается.
Сидони наклоняется вперед, здороваясь как индийцы (не индейцы). Только она не соединяет ладони обеих рук, а просто говорит:
— Рада познакомиться с тобой, Алистер.
— Рад познакомиться с тобой, Сидони.
Мне наклониться труднее: футболка, надетая на куртку, сковывает движения и я все еще держу в руках рюкзак. Но у меня все же получается, мама бы гордилась тем, как я ответил по всем правилам этикета.