А в противоположном углу зала белые мальчишки затопали по деревянному полу, и этот шум громовым эхом отдавался от стен. Черные никелевцы подхватили забаву, и вскоре топот разнесся по всему залу – казалось, это испуганно разбегается врассыпную целая толпа. Топот пронесся по всем трибунам, описав полный круг, и только потом закончился, а мальчишки радостно заулюлюкали.
– К гробовщику его отправь! – крикнул кто-то.
Рефери позвонил в колокольчик. Соперники оказались одинакового роста и телосложения, точно вырубленные на одной каменоломне. Их силы были как будто равны, несмотря на то что в списке чемпионов прошлых лет числились сплошь темнокожие. Первые раунды прошли безо всяких уверток и «танцев». Парни молотили друг друга снова и снова, бросались в атаку по очереди, преодолевая боль. Толпа ревела и поднимала свист всякий раз, когда бойцы шли на сближение и расходились. Черный Майк и Лонни повисли на веревках, которыми обтянули ринг, и принялись сыпать грязными ругательствами в адрес Большого Чета, пока рефери не оттащил их в сторону. Если Грифф и боялся отправить Большого Чета в нокаут ненароком, то не подавал виду. Черный гигант избивал белого соперника безо всякой пощады, гасил его контратаки, молотил по лицу с таким остервенением, будто пытался пробить стену темницы. Даже когда глаза ему залило кровью и по́том, он продолжил с пугающей точностью определять следующий шаг Большого Чета и давать ему жесткий отпор.
В конце второго раунда победу присудили Гриффу, несмотря на первоклассные атаки Большого Чета.
– Пока что неплохо идет, – заметил Тернер.
Элвуд наблюдал за поединком, презрительно сдвинув брови, и, взглянув на него, Тернер улыбнулся. Схватка оказалась такой же бесчестной и подлой, как соревнования по вытиранию тарелок, о которых он как-то поведал Тернеру, – еще один винтик в механизме, который душит темнокожих ребят. Тернеру нравилось наблюдать, как в приятеле постепенно просыпается циник, даже когда обнаружил, что его самого заворожило волшебство этой масштабной битвы. Он видел как Грифф, их враг и чемпион, причиняет страдание белому парню, и в эти минуты становится для него славным малым. Тернер ничего не мог с этим поделать. И теперь, когда надвигался третий, финальный раунд, ему хотелось удержать это чувство. Оно было подлинным – бурлило в умах и крови, – даже если потом окажется, что все это ложь. Тернер нисколько не сомневался в победе Гриффа, хотя знал, что ей не бывать. Тернер и сам был жертвой шулера, еще одним дурачком, но его это не волновало.
Большой Чет приблизился к Гриффу и серией коротких быстрых выпадов загнал его в угол. Грифф оказался в западне, и Тернер подумал:
Тернер толкнул Элвуда, на чьем лице проступил неподдельный ужас. Они оба видели: Грифф сдаваться не собирается. Он намерен идти до конца.
И плевать, что будет потом.
Когда колокольчик прозвенел в последний раз, двое никелевцев, окровавленных, липких от пота, стояли, тесно сплетясь телами и подпирая друг дружку, точно вигвам из человеческих тел. Рефери разнял их, и они, изнуренные, разошлись, спотыкаясь, по своим углам.
– Проклятье, – сказал Тернер.
– Может, не засчитают, – проговорил Элвуд.
И действительно: если судью тоже подкупили, то своим решением он может исправить ситуацию. Вот только реакция Спенсера мгновенно развеяла эту теорию. Старший надзиратель – единственный из всех, кто сидел на втором ряду, не вскочил на ноги, а его лицо исказила злобная, хмурая гримаса. Один из толстосумов, залившись краской, обернулся к нему и схватил за руку.
Грифф торопливо поднялся, неуклюже вышел в центр ринга и закричал. Его слова потонули в реве толпы. Черный Майк и Лонни схватили своего дружка, который, казалось, лишился рассудка. Он все рвался в дальний угол ринга.
Рефери потребовал тишины и огласил свой вердикт: победа в первых двух раундах присуждается Гриффу, а в последнем – Большому Чету. Черные мальчишки победили.
Вместо победных плясок на ринге, Грифф вырвался из хватки приятелей и кинулся туда, где сидел Спенсер. На этот раз Тернер расслышал его слова: «Я думал, сейчас только второй раунд! Только второй!» Он кричал и всю дорогу до Рузвельта, в толпе других черных никелевцев, чествующих громкими криками своего триумфатора. Они никогда прежде не видели, чтобы Грифф плакал, и решили, что это от радости победы.