Поверх стен по всему дому Мамонта, под краем шатровой железной крыши, как иположено, шли карнизы – здесь довольно кондовые, не из лёгкого тёса, а из еловых потемневших досок значительной толщины. На подловках большинства домов карнизы эти открыты и смотрятся узкими и длинными ящиками. У нас на селе, к примеру, карнизы осенью заполняли яблоками, а по зиме оттаивали плоды в печах и ели – особо в те времена, когда сахар в сельпо давали в квартал по килограмму. Здесь же дело обстояло не так, карнизы были закрыты. Поверх потолочного утеплителя – это могли быть и опилки – лежали крепкие и гладкие листы бакфанеры красно-коричневого цвета, чуть ли не в палец толщиной, они доходили до самой крыши и наглухо перекрывали все карнизы. Чердак был огромный, двенадцать на двенадцать метров, листы бакфанеры – полтора на три метра, а на стыках виднелись ряды шурупов: листы, видимо, привинчены были к длинным брусьям.Около середины чердака довольно значительную площадь занимали кирпичные трубы двух комнатных печей, с песчаными, огороженными жестяными бортиками разделками: никакой пожарный инспектор не придерётся. Не поленившись спуститься с чердака, я взял лежавшую у забора длинную лестницу, поднялся на крышу и проверил исправность дымоходов. Прикрывавшие их ажурные кованые навершия сидели крепко, а кирпичная кладка шла снаружи прямоугольных металлических труб. Один из прямоугольников оказался двойным: видимо, тут был и дымоход магазинной печи – уходившей там в кирпичный сводчатый потолок и составлявшей одно целое с печью в одной из комнат.Зелёная шатровая крыша сильно накалилась под солнцем, и не будь на мне рукавиц, обжёгся бы. Из переднего и заднего её склонов выходили замысловатые, похожие на теремки навершия слуховых окон. Добрался до заднего теремка – заодно уж: внутри у него свисало, загораживая свет, нежилое осиное гнездо величиною с футбольный мяч. Сбил гнездо наземь и увидал: окно-то на петлях, и можно было мне, дураку, открыть его с чердака…