Она отложила книгу и попыталась уснуть, но под окном снова проехала машина. «Интересно, кто жил в этом номере до меня?» – подумала она, принюхиваясь. В воздухе веяло слабым запахом мужского лосьона после бритья и денежных купюр. Или это ей чудилось? Она повернулась на другой бок, пристроила голову на самый край подушки. Это не помогло. Ничего не помогало. А что, если ей так и не удастся заснуть и завтра она весь день будет клевать носом? От мини-бара исходило тихое жужжание в диапазоне семи октав. Может, достать кларнет и сыграть с ним дуэтом? Она встала и, прихватив программку, пошла в туалет – чтобы с ужасом обнаружить, что ей предстоит играть на открытии фестиваля, в амфитеатре под открытым небом, и ее выступление заранее объявлено гвоздем программы. Но почему в амфитеатре? Это же значит, что соберется куча народу и все будут ждать от нее чуда. А она после перелета чувствует себя совершенно разбитой. Иона вернулась в постель; ей хотелось плакать. «Это все от усталости, все от усталости», – твердила она себе, но сама в это не верила. Она снова встала, сменила ночную сорочку на другую, прозрачную, вышла из номера, сделала три шага и тихонько постучала в дверь Джеремайи.
– Эти гостиничные номера… – начала она, когда он ей открыл.
– Что «гостиничные номера»? – перебил он, распахивая руки для объятья.
– …они наводят на меня грусть, – пожаловалась она.
Он самым естественным жестом, словно их тела наконец созрели для близости, прижал ее к груди. Они немного постояли в обнимку на пороге, а потом он завел ее внутрь, запер дверь и принялся гладить Иону по спине. Вверх и вниз – от ягодиц до шеи и от шеи до ягодиц. Как раз в том ритме, который сейчас был ей нужен.
Сидя за шахматной доской, Антон подстерегал удобный момент, чтобы поделиться со Шпильманом потрясающей новостью. Оба долго осторожничали и не предпринимали смелых атак, пока Антон не подставил своего коня (это была хитроумная западня: если бы Шпильман поверил, что он зевнул, и взял коня, его песенка была бы спета) и не нажал кнопку часов.
– Ты не представляешь, что я тебе сейчас расскажу! – И Антон поведал о том, что случилось с ним и Катей в бане.
Шпильман какое-то время продолжал смотреть на доску, но потом оторвался от нее и проворчал:
– В каком смысле «в стенах что-то есть»? Я геолог, Антон. Мне подавай факты, а не мистику.
– Фактами всего не объяснишь. Сам сходи, если не веришь. Только ты туда попадаешь, с тобой происходит что-то невероятное. Ты чувствуешь себя быком-производителем. Молодым быком-производителем!
Последние слова он произнес громко, чтобы слышали все присутствующие. Это сработало. Шахматисты и шахматистки подняли над досками светлые и темные головы и повернулись к Антону, требуя подробностей.
Он повторил то, о чем сообщил Шпильману, а потом дополнил рассказ историей о том, как их навестил мэр.
– Он не просто просил сходить в баню нас с Катей. Он попросил уговорить сходить туда всех жителей нашего квартала и послал туда своего помощника! С женщиной! Чтобы те наглядно продемонстрировали, какое чудодейственное влияние это здание оказывает на людей.
– Предвыборная пропаганда! – возмутился Никита. – Я ездил в город… в этот их Кошачий квартал. И видел там плакаты с портретом человека, который вел с нами переговоры. Раз есть плакаты с портретом, значит, скоро выборы. Полагаю, он хочет, чтоб мы за него проголосовали, и решил дать нам взятку «борзыми щенками».
– Вот и хорошо, – не согласилась жена Грушкова – лучшая шахматистка клуба; однажды она играла против трех мужчин одновременно и без труда их победила. – Если выборы в Еврейском государстве проходят так, то да здравствует демократия!
Все присутствующие, кроме Никиты, засмеялись, а Антон сказал:
– Мы с Катей решили, что будет нечестно это от вас утаить. В нашем возрасте не так много удовольствий…
– Вы с Катей молодцы, – одобрил Шпильман. – Честное слово, молодцы. Но, Антон, надеюсь, ты простишь меня, если я отнесусь к твоей теории со здоровым научным скептицизмом. До тех пор, пока сам там не побываю и не получу убедительных доказательств твоей правоты.
– Разумеется, о чем речь! – улыбнулся Антон, достал из кармана ключ и, не переставая улыбаться, добавил: – Я сделал дубликаты ключей для дверей в обоих отделениях и для аварийного выхода.
– Ладно, схожу при случае, – пробормотал Шпильман, напустив на себя равнодушный вид, взглянул на шахматную доску, взял ферзем коня Антона, клюнув на его приманку, и попал в расставленную ему сеть.
На следующий день желающих побывать в бане оказалось так много, что Антону пришлось составить график посещений и скотчем приклеить его к калитке миквы. Каждой паре отводилось шестьдесят минут, но тем, кто изъявил желание повеселиться вчетвером (нашлись и такие), Антон великодушно выделил два часа. А что такого? Лично ему никто, кроме Кати, был не нужен, но он понимал, что у людей могут быть разные сексуальные предпочтения.