— Верно. И рассказала, что кое-какие контакты ишкарцев по военно-морским каналам повлияют на наше дело, и, судя по состоянию корабля Раза, у него может быть инсайдерская информация. И, кстати, отдала ей блокнот.
— Вы ничего не рассказали о связи между смертью Коса и контрактом с Ишкаром?
— Нет. — Их экипаж снова вильнул, и она ухватилась за внутренний поручень, чтобы удержаться. Абелард тем временем расшнуровал ворот своей рясы и расправлял белую рубашку из муслина с узкими рукавами.
— А разве это не стоило упомянуть? — он дал Таре подержать сигарету, и стянул рясу через голову. Сигарета оказалась легче, чем она думала и теплой на ощупь. Раньше она курила, но то, как он обращался со своими сигаретами навело ее на мысль, что они тяжелее обычных.
— Разумеется стоило бы, — она всмотрелась в тлеющий оранжевый уголек. — Там в архиве, ты оказался прав. Но это мое первое крупное дело и мне бы не хотелось бегать к мисс Кеварьян всякий раз, как появится что-то важное. Мне хочется иметь полную информацию, когда она спросит об ишкарском соглашении. — А про себя подумала, что не хочет выглядеть слабой, но ничего не сказала. Есть те, кто хочет ее провала.
Уголек за это время потускнел, задыхаясь без притока воздуха. Глупо дать ему погибнуть. Но стоило ей поднести сигарету к губам, как она услышала шорох ткани. Ее пальцы обожгло и внезапно они оказались пустыми, а сигарета оказалась у Абеларда. Он с собственническим видом сунул ее в рот, сделал длинную затяжку и выдохнул дым.
— Что означает, что нам нужно найти вампира в Квартале удовольствий.
Перемены, произошедшие в нем после переодевания, были ошеломительными. На месте бывшего послушника: юного, нетерпеливого и серьезного теперь сидел молодой горожанин Альт Кулумба, залихватский и элегантный в шикарной облегающей одежде. Тонзура сильно портила производимый эффект, поэтому Таре пришлось сдерживать смех:
— Ты упоминал, что знаешь кого-то, кто может нам помочь.
— Я с самого детства жил в Ордене, но у меня есть подруга, которая много времени проводит в полусвете. Она хорошо знает городскую изнанку. — Он всмотрелся в усиливающуюся ночную темноту за крохотным окошком и добавил: — Вопрос в том, будет ли она в состоянии нам помочь.
Кэтрин Элли выгнулась дугой, издав радостный вопль, испытав чувство искрящегося экстаза. Ее мир стал ярким и волнующим, взорвавшись светом и красками, которые смели темные тени бара и перебили долбящий ритм музыки. Каждое мгновение было прекрасно и длилось вечность, в ее кровь будто хлынул лавовый поток, заставив сперва растаять, а затем остудив, сжав и смяв ее.
Но все кончилось. А после музыка стала лишь назойливой несколько высоких нот, прерывающих педантичные басы. Комнатка была крохотной и темной, провонявшей табачным дымом и кислым запахом застарелого пота. Блеск стробоскопа из танцевального зала нарезал одну за другой застывшие картинки — маленькая женщина в крохотной приватной кабинке занюханного бара.
Вампир поднял лицо от ее запястья. По его подбородку струйками текла кровь. Его глаза расширились толи от потрясения, толи от страха, а ранка на ее запястье уже затягивалась.
— Какого черта? — произнесла она. — Какого черта!
Сознание возвращалось к ней как после удара хлыста. Она знала, где оказалась: в приватной кабинке на краю основной танцевальной площадки «Подземелья», в одном из сотен укромных местечек, которые Уолш устроил для клиентов, желающих немного уединения. От извивающихся тел на танцплощадке, этой дымящейся груды телесных оттенков и черной кожи, кабинку отделял полупрозрачный дамасский занавес.
Она повернулась к вампиру.
— Ты соскочил. Бросил меня едва только стало хорошо.
— Кэт, — клыки еще не успели полностью скрыться и на его губах все еще была кровь, так что он слегка обрызгал ее, произнося имя. — Ты уже начинала отходить. Ты прекрасна, и мне совсем не хотелось причинять тебе вред.
— Не хотелось причинять мне вред. — Он снова потянулся к ее руке, но она отдернула ее, и он соскользнул с дивана, ударившись о дальнюю стену. — Ты, что, считаешь меня долбанным стаканчиком? Попил и бросил?
Падая, вампир разбил себе лоб об угол рамы с картиной: какая-то человеческая девица, почти абсолютно обнаженная, чуть прикрытая розами и шипами. Ее художник считал, что кровь и розы одного цвета, но ни то ни другое на его картине не совпадало с цветом настоящей крови — крови Кэт, высыхающей на рубашке и подбородке кровососа.
Его оправдания вывели ее из себя. Она потянулась к занавесу.
— Я завел тебя так глубоко, как только посмел, — заикаясь, продолжал кровосос. Теперь он хоть мог говорить, не брызгаясь кровью. — Глубже чем кого-либо до тебя. Ни один из людей не сумеет пережить подобное.
— Ты, что, утверждаешь, что я не человек? — ее голос стал тихим и угрожающим.
— Да ты должна была уже валяться на полу! Валяться без чувств. Ты должна… должна… — он остановился, не желая усугублять.
На мгновение она почувствовала к нему жалость:
— Давно ли ты в городе, мальчик?
— Мне пятьдесят лет.
— Так давно ли?