Прежнюю доблесть его и мощь не по малому росту.
Ныне он ястреб; ко всем беспощаден пернатым, со всеми
Но между тем как рассказ о чуде, свершившемся с братом,
Сын Светоносца ведет, к ним вдруг, запыхавшись от бега,
Сторож Пелеевых стад прибегает, фокеец Онетор.
«Ой, Пелей, Пелей! Я великого вестник несчастья!»
Сам Трахинский герой в ожиданье от страха трепещет.
Тот говорит: «Усталых коров пригнал я к излуке
Берега, солнце как раз в наивысшей точке вселенной
Столько же зрело пути позади, сколько спереди было.
Лежа глядели они на широкое поприще моря;
Шагом тяжелым меж тем другие свободно бродили;
Часть их плывет, из воды выставляя высокую выю.
Храм возле моря стоит, где ни золота нет, ни порфира.
В нем Нереид и Нерея алтарь. Что их почитают
В храме, сказал нам рыбак, на прибрежии сети чинивший.
Рядом болотце лежит, поросшее ветлами густо,
Образовалось оно из воды застоявшейся моря.
Зверь громаднейший, волк из чащи болотной выходит;
Смочена грозная пасть и пеной, и спекшейся кровью;
Страшно сверкают глаза, налитые пламенем красным.
Равно от голода он и от ярости бешен, но, видно,
Дикую алчность свою, голодая, насытить; но кряду
Весь разрывает он скот, им все положены кряду.
Часть из нас роковым уязвил он укусом: в то время
Как на защиту спешат, встречают погибель. От крови
Но в промедлении — смерть, колебания дело не терпит!
Цело еще кое-что, соберемся же все и оружье
Схватим скорей и все вместе пойдем от врага отбиваться!» —
Молвил пастух, но рассказ о несчастье не тронул Пелея:
Фоку несет своему то бедствие в дар поминальный.
Вооружиться мужам, взять на плечи мощные копья
Царь этейский[481]
велит; и сам он готовился с нимиВыступить, но Алкиона, жена его, шумом встревожась,
Порастолкала их всех и, повиснув на шее супруга,
Просит словами его и слезами, чтоб помощь послал он,
Но чтобы сам не ходил и две спас жизни в единой.
Ей Эакид: «Свой полный любви и прекрасный, царица,
Не по душе поднимать мне оружье на новых чудовищ —
Должно морское почтить божество!» Там высилась башня,
Видная издалека, — маяк для судов утомленных.
Вот туда поднялись и на бреге простертое стадо
Опустошителя зрят, с окровавленной длинною шерстью.
Руки тогда протянув к побережью открытого моря,
Начал Пелей умолять Псамафу[482]
лазурную, чтобы,Гнев позабыв, на помощь пришла. Но мольбы Эакида
И получила ему отпущенье. Из бойни отозван,
Все же упорствует волк, разъярившись от сладости крови.
Но между тем как повис он на шее растерзанной телки,
В мрамор был сам обращен; все тело осталось, как было,
Что уж теперь он не волк, что его опасаться не должно.
В этой, однако, земле беглецу оставаться Пелею
Рок не позволил. Пришел к Магнетам изгнанник и там лишь
От преступления был гемонийцем очищен Акастом.
В сердце смущен и встревожен Кеик и готовится, с целью
Божьи вещанья узнать — утешенье всегдашнее смертных, —
В Клар к Аполлону идти. Форбант в то время безбожный
С шайкой флегийцев пути заступал к святыням дельфийским.[483]
Предупреждает супруг. Но ее, лишь об этом узнала,
Холод пронзил до костей. Лицо ее стало бледнее
Бледного букса, и слез струи увлажнили ей щеки.
Трижды хотела сказать, и трижды струилися слезы.
Молвит: «Какую вину допустила я, милый, что мыслью
Ты отвратился? Куда твоя прежняя делась забота?
Ныне ты можешь уйти, Алкиону спокойно покинув,
Люб тебе длительный путь, — я издали стала милее!
Страха не будет зато; тосковать мне тогда без боязни:
Сердце страшит мне вода, унылое зрелище моря.
На побережье на днях я разбитые видела доски;
И на холмах погребальных, без тел, — имена прочитала.
Что Гиппотад[484]
тебе тесть, который могучие ветрыДержит в темнице и зыбь по желанью смиряет морскую.
Если он выпустит их и они овладеют зыбями,
Им не запретно ничто, перед ними земля беззащитна
И вытряхают огонь багряный, сшибаясь жестоко.
Знала я их хорошо, да, знала; я маленькой часто
Видела их у отца и тем более знаю опасность.
Если решенье твое никакими нельзя уж мольбами,