— То, что преступник использовал разные яды. Как бы экспериментировал. Вам, Антон Иванович, были нужны тела, отравленные разными ядами, так как вы собирались в дальнейшем наблюдать, что с ними будет происходить. Вы получили имение недавно и, полагаю, собирались дополнить коллекцию вашего дядюшки новыми образцами. Конечно, большую часть времени вы теперь проведёте в Санкт-Петербурге, но, полагаю, кто-то здесь в это время ведёт наблюдение вместо вас. Ведь так? Поэтому вы отравили свечи и подсунули их в кабак «Медвежий пир».
— Да, свечи, это было удачно. — Антон Иванович нежно улыбнулся Ушакову. — К слову, можно было отравить свечи таким образом, чтобы не капающий воск, а сам запах отравлял бы собравшихся. Имейте в виду, этот способ давно известен. — Он поднял указательный палец, для чего-то погрозив Трепову.
— Но стоило ли ради вашего эксперимента губить юношей? — не выдержал Ушаков.
— Христом Богом клянусь, что вовсе не замышлял на этих молодых людей. — Кульман даже замахал руками. — Чур меня, как говорят у нас в России, чур. Трактирщик последнее время ударился в благотворительность и раз в неделю кормил в своём зале нищих да убогих. Ну, угощал их, конечно, похуже, нежели уважаемых посетителей, тем, что оставалось. Вот я и попросил своего слугу, который как-то обедал в трактире и разведывал для меня обстановку, оставить коробку со свечами у кладовки. Я полагал, что Кочергин использует их во время одного из таких сборищ. К слову, свечи были самые неказистые, такие для приличного собрания не поставишь. Кто знал, что его люди воспользуются ими как раз в тот день, когда в кабак нагрянут студенты?
— Значит, изначально вы хотели угробить нищих да убогих? — Подобное не укладывалось в голове Ушакова. Его супруга и дочь, каждую неделю собираясь в церковь, готовили специальные кошели с мелочью, которую раздавали обездоленным. Сначала в церковь, потом к острогу, передать бублики да калачи несчастным сидельцам. А Кульман с такой наивностью и простотой говорит об убийстве этих людей.
— Вот именно, Андрей Иванович, нищие ведь никому не нужны. Без них в городе чище. Они распространяют инфекционные заболевания, крадут, вымогают...
Среди нищих у Ушакова были свои агенты, а вечное недоразумение Канцелярии Тимоша Шанин был однажды изъят Ромодановским у нищебродки, которая утверждала, будто бы она его мать, вынужденная из-за злой судьбы и дороговизны на вино продавать любимое дитя, дабы содержать остальных. Поглядев на весьма потасканную мамашу, Ушаков всё-таки сумел разобрать, что даже алкоголь не сумел до конца замаскировать вполне ещё юный возраст девицы, явно незаслуженно претендующей на роль матери большого семейства. Откуда у мерзавки дети, она не открыла следствию даже под пыткой. Впрочем, как полагал Ушаков, скорее всего, давно уже позабыла. Так что самые маленькие поступили в сиротский приют при церкви, а восьмилетний Тимоша прижился при Петропавловской крепости.
Ушаков взглянул на Шанина, вдруг представив, что Кульман вполне мог отравить и это семейство, доверчиво явившееся к кабаку, где их обещали покормить, и невольно заскрежетал зубами.
Глава 23. Личное дело Полины Федоренко
Ситуация складывалась такая, что Ушаков лучше бы позволил себе разорваться на куски, нежели принял какое-либо решение. С одной стороны, он оправдывал медикуса, потому что тот был настоящим учёным, одним из тех, перед кем Андрей Иванович откровенно приклонялся. Мало этого, Кульман был не просто абстрактным учёным, он был предан тому же делу, которым занимался Ушаков, и практически в одиночку мог поднять сыск на такую высоту, о которой до появления в Канцелярии Антона Ивановича никто и помыслить не смел.
Подкупало и то, что, даже предчувствуя неизбежную расплату за соделанное, Антон Иванович стремился не столько спасти свою жизнь, сколько опасался, что Ушаков может побрезговать использовать его опыт, выбросив многолетние записи. Он мечтал иметь учеников, при этом был готов обучать не только учёных-медиков, а даже обыкновенных дознавателей. Но с другой стороны, Андрей Иванович не мог простить Кульману его бесчеловечного отношения к людям. Ради своих экспериментов Антон Иванович приговорил неизвестных ему людей, по сути, отравленные свечи могли быть использованы и в тот день, когда в трактир пришёл бы Ушаков с его дознавателями. Сам Кульман признавался, что понятия не имел, когда именно слуги Кочергина используют его «подарочек». А значит, рисковали все.
Но даже если забыть о том, что в кульмановскую ловушку могли попасть его же сослуживцы, если предположить, что коробка дешёвых свечей досталась бы совершенно посторонним людям, нищим, которых раз в неделю кормил у себя добрый кабатчик, Кульман не видел ценности этих людей, сознательно приговорив их к смерти. Вот чего не мог принять Ушаков. Кульману было наплевать, кто падёт жертвой его ужасных экспериментов. Ему были нужны отравленные разными ядами трупы, и он их получил. А кто были эти люди... чем они дышали, жили... кого любили, на что надеялись, о чём молили Бога...