Он вышел на Центральной и почувствовал, что его действительно клонит в сон. Теперь уже безо всяких выдумок. Вынырнув из подземки - тут же сощурился - к солнечному свету всякий раз приходится привыкать, будто впервые в жизни его видишь. Понимая, что, хоть и совсем немного, но все же опаздывает, Витя прибавил шаг, надеясь поймать преподавателя еще до того, как он скроется за дверью лекционного зала.
Занятия можно было пока не посещать. Несмотря на то, что восстановление его - дело решенное, необходимо было сдать еще два экзамена прежде, чем его окончательно восстановят в списках студентов, допущенных к занятиям. Предметы были не такими уж и тяжелыми, тем более Витя последние два месяца только и делал, что готовился по требовавшимся дисциплинам.
На входе в университет щуплый охранник обыскивал маленькую пухленькую студентку уже в той степени дотошности, когда можно говорить об "обыске с пристрастием". Студентка от "пристрастия" была уже пунцовая лицом, сгорая от стыда, но терпела все "изыскания" охранника безропотно и, все же, с некоторой укоризной в глазах, увеличенных большими толстыми линзами в металлической оправе. Турникеты работали в обе стороны совершенно свободно, поэтому проходили все, кому угодно - охранник тяжело дышал и был занят. Уже в вестибюле, подходя к лестничному маршу, Виталика окликнули. Спешащий на самый верх, он недовольно оглянулся и только после остановился. Как вкопанный. Это была девушка. Слишком серьезная на вид, что выдавало в ней пятикурсницу с претензией не только на красный диплом, но и аспирантуру. Впрочем, она была мила. Звали ее Леной и она была чертовски мила. Но прежде, когда, во время совместной учебы, Витя отчаянно и, как ему тогда казалось, навечно влюбился в нее, - тогда она была идеальной. По крайней мере, так считал Витя.
- Не узнаешь? - с сухостью "школьной училки" произнесла она (черные туфли, того же цвета колготки, того же цвета облегающая юбка, доходящая ровно до середины колен, и такая же черная кофточка с горлом, прячущим длинную, изящую шею). Волосы убраны в тугой "конский хвост". Так и есть - "училка".
- О, нет, что ты! Здравствуй, Лен! - заулыбался, краснея, Виталик, вспоминая последние события, связанные с Леной и приведшие к так и не улаженной ссоре.
Уже успев взобраться на три ступеньки выше своей "отчаянной любви", он спустился, подошел к ней и осторожно обнял, будто остерегаясь сопротивления или вовсе - открытого нападения. Но она не сопротивлялась. Не удержавшись, он прижал ее к себе чуть сильнее, чем того требует давняя дружба и, прикрыв глаза, глубоко вдохнул, мгновенно окутавшись ароматом ее волос. Забывшись на мгновение, он тут же очнулся и резко отпрянул, что ее смутило, пожалуй, больше, чем крепкие объятия.
- Извини. - сам не зная зачем, пролепетал Витя. - Как ты?
- Ну, в общем-то, отлично. - неловкость была ей к лицу, - Заканчиваю вот. А ты восстанавливаешься?
- Ага.
- А сейчас чего? На пары?
- Да нет. - он чувствовал себя растерянно и потому не знал куда деть руки: то проводил ладонью по короткостриженной голове, то протискивал их в узкие карманы джинс, то заводил их за спину, словно арестант на прогулке или двоечник у школьной доски. - Я так. - (ладонь на голове). - Еще экзамены... - (руки за спину). - ... препода поймать надо по истграмму...
- Соколова что ли? - она, заметив его смущение, улыбалась.
- Ну да...
- А чего ты так рано-то? Он только ко второй паре придет же!
- Так в расписании...
- Ну, Вить! - она усмехнулась, на мгновение оголив хорошенькие белые зубки. - Чего ты как маленький?! Забыл уже все? Кто ж на него смотрит?
- Так... в расписании... ну, ничего страшного. - он улыбнулся, глядя на нее - повеселевшую. - Ничего, дождусь.
- Слушай, а чего ты тут толкаться будешь? - она закусила нижнюю губу, на секунду задумавшись, уставившись куда-то в область его джинс. - Пошли ко мне на пару, а? Там Фролов - скука смертная. Заодно всех наших увидишь. Пойдем?
- Пойдем, конечно. - он еще шире заулыбался. - Только... как-то неловко что ли... А Фролов ничего не скажет?
- Тебе не все равно? Там лекция поточная - не переживай. - и она, словно непоседливого мальчишку в детский сад, взяла его крепко за руку и повела за собой.
Три года назад они вместе учились. Она была без ума от Анны Карениной и французского, он - бредил восемнадцатым веком и с грехом пополам мог писать по-русски. Она - будущий лингвист, он - литературовед и оба - филологи. Так получилось, что с романтизмом у нее возникли проблемы. Глупость. Она попросила его помочь и он — глупость! - не посмел отказать.
Лена приходила под вечер с бутылкой вина и сигаретами. Принесенное добавлялось к тому, что уже было. Они пили и беседовали, курили, глядя в потолок, молчали. После снова начинались бесконечные истории из реверансов прошедших веков, снова в воображении представали согбенный над массивным бюро Жуковский и вездесущий Пушкин, с одинаковой резвостью читающий как с гипсовым бюстом Наполеона в руках, так и с бюстом (совершенно натуральным) очередной своей пассии.