Читаем Многоликие (СИ) полностью

Кому как... Ты лучше в эти (дает ему бутылку с красной этикеткой) снотворного добавь. Для верности. Так кого ты мне подобрал?


ГАВРИЛОВ

Вам крупно повезло, можно сказать идеальный вариант... Нужно будет завтра с утра подъехать, забрать в городе...


ШКЕТ

Заберу... А почему идеальный вариант?


ГАВРИЛОВ

Вы в его теле будете не один... Он там тоже останется. Но, я так думаю, телом будет управлять более сильная личность...


ШКЕТ

Это я!


ГАВРИЛОВ

Да. Это вы... Но в данном случае, я боюсь, вы его еще и убьете.


ШКЕТ

А почему боишься?


Гаврилов пожимает плечами.


ГАВРИЛОВ

В любом случае, я бы вам советовал, пожить в нем тихо, хотя бы несколько недель... Присмотритесь, адаптируйтесь... И все же не убивать. Того. Другого.


ШКЕТ

Ты прям запугал! Будто я не жил с покойниками. Да они кругом! И ты... Почти покойник...


Гаврилов вздрогнул, бросил быстрый взгляд на Шкета, отвернулся.


ШКЕТ

Ну и тебе совет... И наказ! Как только все дела со мной сделаешь, в село дуй - от хутора километра четыре. Там всего одна улица - едешь до самого конца, третий дом с краю - живи в нем... Там тебя ни кто искать не будет, ну а я, как это... Попривыкну - и к тебе заскачу.


Гаврилов вздыхает.


ШКЕТ

Да не боись, все будет зашибись на...


ИНТ. БОЛЬШАЯ КОМНАТА ДЕРЕВЕНСКОГО ДОМА. УТРО


За столом сидят: Шкет, Гаврилов, Иннокентий и два бомжа - Кожаный и Степан. На столе водка с красными этикетками, бутылка виски, закуска. Шкет, Кожаный и Степан выпивают. Иннокентий с аппетитом ест. Гаврилов ест плохо, с грустью и изучающе часто смотрит на бомжей.


ИННОКЕНТИЙ

(откинувшись на стуле)

Спасибо, все было вкусно.


ШКЕТ

Не базар... Выпей...


Шкет наливает Иннокентию виски.


ИННОКЕНТИЙ

Нет... Спасибо... Я не употребляю.




СТЕПАН

(со смехом)

Мама не велит, или жена?


Иннокентий морщится, вздыхает.


ИННОКЕНТИЙ

Вы не правы. Мама тут не причем. Просто не пью.


ШКЕТ

Не хочет человек! Нам больше достанется!


КОЖАНЫЙ

Слышь... Шкет, а че за фигню ты хлещешь?


Шкет берет стакан с виски, который он налил Иннокентию и протягивает его Кожаному. Кожаный берет стакан, нюхает, залпом выпивает.


КОЖАНЫЙ

Херня! Водяра лучше.


ШКЕТ

Кому как...


Шкет наливает в стаканы Кожаному и Степану водки, себе виски.


ШКЕТ

Ну за удачу!


Кожаный, Степан и Шкет чокаются, выпивают.


Иннокентий внимательно осматривает комнату.


ИННОКЕНТИЙ

(Гаврилову)

Извините пожалуйста, а где у вас компьютер?


ШКЕТ

Успокойся Кеш... Ты деньги получил?


Иннокентий кивает.


ШКЕТ

Сколько договаривались?



ИННОКЕНТИЙ

(не понимающе)

Ну... да...


ШКЕТ

Ну ешь, пей!


ИННОКЕНТИЙ

Это конечно... Спасибо... Я это...


СТЕПАН

Не пью! Мама не велит!


Иннокентий морщиться.


Шкет наливает водки (полные стаканы) и виски (себе чуть-чуть).


ШКЕТ

(Степану)

Ты как насчет стакана? Мама не заругает?


СТЕПАН

Легко!


КОЖАНЫЙ

(берет свой стакан)

Наша тара! Ну будем здравы бояре!


Шкет, Кожаный и Степан чокаются, выпивают.

Шкет закусывает. Кожаный берет с тарелки хлеб, занюхивает. Степан ставит стакан на стол, подпирает голову руками, его веки слипаются, голова падает на стол - он засыпает.


ШКЕТ

Скуксился.


Шкет наливает Кожаному полный стакан водки, себе немножко виски. У Кожаного веки слипаются, но он делает над собой усилие, открывает глаза, берет стакан, выпивает, секунду смотрит на Шкета, падает со стула.

Шкет ставит не выпитый стакан на стол.


ШКЕТ

(Иннокентию)

Правильно Кеш что не пьешь! Вишь че водка с людями делает на...


Гаврилов встает из-за стола, подходит к Степану, щупает пульс, открывает глаза, смотрит зрачки. Тоже проделывает с Кожаным.


ШКЕТ

Ну че?


ГАВРИЛОВ

Спят.


ШКЕТ

Так че тянуть... За дело!


Шкет встает, подходит к Кожаному, берет его за руки, Гаврилов за ноги. Они несут Кожаного к топчанам, кладут его на дальний. Шкет идет к столу, Гаврилов за ним.


ШКЕТ

(Гаврилову)

Ты занимайся, занимайся... Мне вон, Кеша поможет...


ШКЕТ

(Иннокентию)

Поможешь?


Иннокентий растерянно кивает.


Гаврилов возвращается к топчану, закрепляет электроды на голове Кожаного.


Иннокентий встает, подходит к Степану, берет Степана за ноги (Шкет держит Степана за руки), они несут Степана к топчанам, кладут его на свободный.


ИННОКЕНТИЙ

А что вы с ними делаете?


ШКЕТ

Кодирование. Электричеством. Что б больше не пили!


ИННОКЕНТИЙ

А-а-а! А почему здесь?


ШКЕТ

А где?


Иннокентий пожимает плечами.


ИННОКЕНТИЙ

В клинике.




ШКЕТ

В клинике дорого. Видишь - у них денег нет. А доктор их так, из чисто доброго отношения к людям, лечит. От алкоголизма.


Иннокентий сжимает губы, вскидывает брови, пожимает плечами.

Гаврилов закрепляет шапочку с электродами на голове Степана. Ремнем закрепляет его голову, руки, ноги к топчану. Гаврилов осматривает Кожаного, Степана. Включает аппаратуру. Внимательно смотрит на Шкета, бросает быстрый взгляд на Иннокентия. Осматривает глазами комнату, его взгляд останавливается на иконе в углу, он быстро креститься, нажимает на аппарате кнопку. Головы Степана и Кожаного одновременно дергаются. Гаврилов отпускает кнопку.


ШКЕТ

Ну вот и сё! На! Блин!


ИННОКЕНТИЙ

(с сомнением)

Они живы?


Гаврилов быстро осматривает Степана, Кожаного - щупает у них пульс, смотрит зрачки.


ГАВРИЛОВ

Живы. И здоровы.


ШКЕТ

Ну и слава Богу...


Гаврилов быстро снимает с Кожаного шапочку с электродами.


ШКЕТ

Э! Поосторожнее! Оно мне скоро надо будет...


Перейти на страницу:

Похожие книги

Нирвана
Нирвана

За плечами майора Парадорского шесть лет обучения в космодесантном училище и Восьмом Секретном Корпусе. В копилке у него награды и внеочередные звания, которые не снились даже иным воинам-ветеранам. Осталось только пройти курс на Кафедре интеллектуальной стажировки и стать воином Дивизиона, самого элитного подразделения Оилтонской империи. А там и свадьбу можно сыграть, на которую наконец-то согласился таинственный отец Клеопатры Ланьо. Вот только сам жених до сих пор не догадывается, кто его любимая девушка на самом деле. А судьба будущей пары уже переплетается мистическим образом с десятками судеб наиболее великих, прославленных, важных людей независимой Звездной империи. Да и враги активизировались, заставляя майора сражаться с максимальной отдачей своих сил и с применением всех полученных знаний.

Амиран , Владимир Безымянный , Владимир Михайлович Безымянный , Данила Врангель , Эва Чех

Фантастика / Прочая старинная литература / Саморазвитие / личностный рост / Современная проза / Космическая фантастика
История русской литературы с древнейших времен по 1925 год. Том 2
История русской литературы с древнейших времен по 1925 год. Том 2

Дмитрий Петрович Святополк-Мирский История русской литературы с древнейших времен по 1925 год История русской литературы с древнейших времен по 1925 г.В 1925 г. впервые вышла в свет «История русской литературы», написанная по-английски. Автор — русский литературовед, литературный критик, публицист, князь Дмитрий Петрович Святополк-Мирский (1890—1939). С тех пор «История русской литературы» выдержала не одно издание, была переведена на многие европейские языки и до сих пор не утратила своей популярности. Что позволило автору составить подобный труд? Возможно, обучение на факультетах восточных языков и классической филологии Петербургского университета; или встречи на «Башне» Вячеслава Иванова, знакомство с плеядой «серебряного века» — О. Мандельштамом, М. Цветаевой, А. Ахматовой, Н. Гумилевым; или собственные поэтические пробы, в которых Н. Гумилев увидел «отточенные и полнозвучные строфы»; или чтение курса русской литературы в Королевском колледже Лондонского университета в 20-х годах... Несомненно одно: Мирский являлся не только почитателем, но и блестящим знатоком предмета своего исследования. Книга написана простым и ясным языком, блистательно переведена, и недаром скупой на похвалы Владимир Набоков считал ее лучшей историей русской литературы на любом языке, включая русский. Комментарии Понемногу издаются в России важнейшие труды литературоведов эмиграции. Вышла достойным тиражом (первое на русском языке издание 2001 года был напечатано в количестве 600 экз.) одна из главных книг «красного князя» Дмитрия Святополк-Мирского «История русской литературы». Судьба автора заслуживает отдельной книги. Породистый аристократ «из Рюриковичей», белый офицер и убежденный монархист, он в эмиграции вступил в английскую компартию, а вначале 30-х вернулся в СССР. Жизнь князя-репатрианта в «советском раю» продлилась недолго: в 37-м он был осужден как «враг народа» и сгинул в лагере где-то под Магаданом. Некоторые его работы уже переизданы в России. Особенность «Истории русской литературы» в том, что она писалась по-английски и для англоязычной аудитории. Это внятный, добротный, без цензурных пропусков курс отечественной словесности. Мирский не только рассказывает о писателях, но и предлагает собственные концепции развития литпроцесса (связь литературы и русской цивилизации и др.). Николай Акмейчук Русская литература, как и сама православная Русь, существует уже более тысячелетия. Но любознательному российскому читателю, пожелавшему пообстоятельней познакомиться с историей этой литературы во всей ее полноте, придется столкнуться с немалыми трудностями. Школьная программа ограничивается именами классиков, вузовские учебники как правило, охватывают только отдельные периоды этой истории. Многотомные академические издания советского периода рассчитаны на специалистов, да и «призма соцреализма» дает в них достаточно тенденциозную картину (с разделением авторов на прогрессивных и реакционных), ныне уже мало кому интересную. Таким образом, в России до последнего времени не существовало книг, дающих цельный и непредвзятый взгляд на указанный предмет и рассчитанных, вместе с тем, на массового читателя. Зарубежным любителям русской литературы повезло больше. Еще в 20-х годах XIX века в Лондоне вышел капитальный труд, состоящий из двух книг: «История русской литературы с древнейших времен до смерти Достоевского» и «Современная русская литература», написанный на английском языке и принадлежащий перу… известного русского литературоведа князя Дмитрия Петровича Святополка-Мирского. Под словом «современная» имелось в виду – по 1925 год включительно. Книги эти со временем разошлись по миру, были переведены на многие языки, но русский среди них не значился до 90-х годов прошлого века. Причиной тому – и необычная биография автора книги, да и само ее содержание. Литературоведческих трудов, дающих сравнительную оценку стилистики таких литераторов, как В.И.Ленин и Л.Д.Троцкий, еще недавно у нас публиковать было не принято, как не принято было критиковать великого Л.Толстого за «невыносимую абстрактность» образа Платона Каратаева в «Войне и мире». И вообще, «честный субъективизм» Д.Мирского (а по выражению Н. Эйдельмана, это и есть объективность) дает возможность читателю, с одной стороны, представить себе все многообразие жанров, течений и стилей русской литературы, все богатство имен, а с другой стороны – охватить это в едином контексте ее многовековой истории. По словам зарубежного биографа Мирского Джеральда Смита, «русская литература предстает на страницах Мирского без розового флера, со всеми зазубринами и случайными огрехами, и величия ей от этого не убавляется, оно лишь прирастает подлинностью». Там же приводится мнение об этой книге Владимира Набокова, известного своей исключительной скупостью на похвалы, как о «лучшей истории русской литературы на любом языке, включая русский». По мнению многих специалистов, она не утратила своей ценности и уникальной свежести по сей день. Дополнительный интерес к книге придает судьба ее автора. Она во многом отражает то, что произошло с русской литературой после 1925 года. Потомок древнего княжеского рода, родившийся в семье видного царского сановника в 1890 году, он был поэтом-символистом в период серебряного века, белогвардейцем во время гражданской войны, известным литературоведом и общественным деятелем послереволюционной русской эмиграции. Но живя в Англии, он увлекся социалистическим идеями, вступил в компартию и в переписку с М.Горьким, и по призыву последнего в 1932 году вернулся в Советский Союз. Какое-то время Мирский был обласкан властями и являлся желанным гостем тогдашних литературных и светских «тусовок» в качестве «красного князя», но после смерти Горького, разделил участь многих своих коллег, попав в 1937 году на Колыму, где и умер в 1939.«Когда-нибудь в будущем, может, даже в его собственной стране, – писал Джеральд Смит, – найдут способ почтить память Мирского достойным образом». Видимо, такое время пришло. Лучшим, самым достойным памятником Д.П.Мирскому служила и служит его превосходная книга. Нелли Закусина "Впервые для массового читателя – малоизвестный у нас (но высоко ценившийся специалистами, в частности, Набоковым) труд Д. П. Святополк-Мирского". Сергей Костырко. «Новый мир» «Поздней ласточкой, по сравнению с первыми "перестроечными", русского литературного зарубежья можно назвать "Историю литературы" Д. С.-Мирского, изданную щедрым на неожиданности издательством "Свиньин и сыновья"». Ефрем Подбельский. «Сибирские огни» "Текст читается запоем, по ходу чтения его без конца хочется цитировать вслух домашним и конспектировать не для того, чтобы запомнить, многие пассажи запоминаются сами, как талантливые стихи, но для того, чтобы еще и еще полюбоваться умными и сочными авторскими определениями и характеристиками". В. Н. Распопин. Сайт «Book-о-лики» "Это внятный, добротный, без цензурных пропусков курс отечественной словесности. Мирский не только рассказывает о писателях, но и предлагает собственные концепции развития литпроцесса (связь литературы и русской цивилизации и др.)". Николай Акмейчук. «Книжное обозрение» "Книга, издававшаяся в Англии, написана князем Святополк-Мирским. Вот она – перед вами. Если вы хотя бы немного интересуетесь русской литературой – лучшего чтения вам не найти!" Обзор. «Книжная витрина» "Одно из самых замечательных переводных изданий последнего времени". Обзор. Журнал «Знамя» Источник: http://www.isvis.ru/mirskiy_book.htm === Дмитрий Петрович Святополк-Мирский (1890-1939) ===

Дмитрий Петрович Святополк-Мирский (Мирский) , (Мирский) Дмитрий Святополк-Мирский

Культурология / Литературоведение / Прочая старинная литература / Образование и наука / Древние книги