Читаем Многоликие (СИ) полностью

Иннокентий идет к столу, наливает в стакан немного виски, залпом выпивает.


Гаврилов с ужасом смотрит на Иннокентия. Иннокентий поворачивает голову в сторону Гаврилова, ухмыляется.


ИННОКЕНТИЙ

Да ты не очкуй, Склифосовский... Все зашибись!


Иннокентий берет бутылку водки с синей этикеткой, открывает ее.


ИННОКЕНТИЙ

(Гаврилову)

Где у тебя этот... ватка твоя вонючая!


ГАВРИЛОВ

(заикаясь)

На-ша-тырь?



ИННОКЕНТИЙ

Ага... Давай сюда.


Гаврилов берет со стола пузырек, открывает его, мочит ватку, протягивает ватку Иннокентию.

Иннокентий не с первого раза берет ватку, улыбается.


ИННОКЕНТИЙ

Прикол блин... Ты видел? Рука сама мимо пошла!


Гаврилов испуганно смотрит на Иннокентия.

Иннокентий с ваткой в одной руке, с бутылкой водки в другой подходит к лавке, на которой лежит Степан.

Иннокентий оборачивается к Гаврилову.


ИННОКЕНТИЙ

Шматье собирай. Быстро! (с ухмылкой) А то мама заругает...


Гаврилов несколько раз кивает, берет со стола пузырек с нашатырным спиртом, аптечку, встает, идет к двери.


ИННОКЕНТИЙ

Ты главное ту херню не забудь! (показывает на аппаратуру)


ГАВРИЛОВ

Нет, нет... Ни в коем случае!


Иннокентий наклоняется над Степаном, подносит ему под нос ватку. Степан вертит головой, открывает глаза. Иннокентий выкидывает ватку, хватает Степана за воротник, резко поднимает.

Степан садиться, его глаза вытаращены, он глубоко хватает ртом воздух.


Иннокентий подносит ко рту Степана водку.


ИННОКЕНТИЙ

Пей!


СТЕПАН

А? Что?


ИННОКЕНТИЙ

Пей!


Иннокентий подносит горлышко бутылки ко рту Степана, наклоняет ее. Степан захлебываясь пьет. Степан толкает Иннокентия, тот не отходит, но отпускает Степана, убирает бутылку.


СТЕПАН

Ты не охренел? Я те...


Взгляд Степана видит лежащего на полу Кожаного с ножом в сердце.


СТЕПАН

Че за на хер?


Степан смотрит на Иннокентия. Иннокентий протягивает ему бутылку.


ИННОКЕНТИЙ

Пей!


Степан берет из рук Иннокентия бутылку, давясь выпивает ее до дна, бросает бутылку на пол, встает, делает несколько шагов в направлении Кожаного, отступает назад, садиться на лавку.


СТЕПАН

Че тако... (показывает на Кожаного) Это че - Кожаный? Кто его? Че со мной? Где я...


Иннокентий идет к столу, берет с него еще бутылку водки с синей этикеткой, открывает ее, подходит с бутылкой к Степану, протягивает бутылку Степану.


ИННОКЕНТИЙ

Пей!


Степан послушно берет бутылку, пьет глотками, перестает пить, он наклоняется, кашляет, сплёвывает, подносит бутылку ко рту. Иннокентий берет у вырывает у него бутылку.


ИННОКЕНТИЙ

Обрыгаешься! Хватит.


Иннокентий легонько толкает Степана. Степан приваливается к стене, смотрит пустым взглядом прямо перед собой.

Иннокентий подходит к Кожаному, выдергивает из его груди нож, протирает рукоятку краем рубашки, идет к Степану, вкладывает нож в руку Степана.

Иннокентий достает из кармана платок, проходит по комнате, вытирает отпечатки пальцев.


Гаврилов стоит около выхода, внимательно следит за передвижениями Иннокентия. Около него аппаратура, его сумка, сумка Иннокентия и сумка Шкета.


Иннокентий подходит к Гаврилову, берет сумку с вещами Шкета, кидает ее в дальний угол, берет две другие сумки.

ИННОКЕНТИЙ

(кивает Гаврилову на аппаратуру)

Бери, пошли...


Иннокентий выходит из комнаты. Гаврилов берет аппаратуру, выходит из комнаты.


НАТ. ДЕРЕВЕНСКИЙ ДВОР. ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР


Иннокентий помогает Гаврилову погрузить аппаратуру в багажник Геленвагена. Иннокентий садиться за руль Геленвагена, Гаврилов садиться на место переднего пассажира. Геленваген выезжает со двора.


НАТ. ПРОСЕЛОЧНАЯ ДОРОГА. ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР


В конце дороги виден дом от которого отъезжали Иннокентий и Гаврилов. У края дороги стоит ВАЗ 2107, в багажник которого Иннокентий и Гаврилов перегружают аппаратуру. Иннокентий подходит к Геленвагену, достает из багажника сумку Гаврилова, отдает ее Гаврилову. Гаврилов садиться в ВАЗ, Иннокентий машет ему. Гаврилов ждет. Иннокентий открывает стоящую в багажнике Геленвагена большую сумку. Сумка набита пачками долларовых купюр. Иннокентий достает три пачки, отдает их Гаврилову.


ИННОКЕНТИЙ

Ну давай... Третий дом от края.


Гаврилов кивает.


ИННОКЕНТИЙ

Чет у тебя вид не веселый, Склифосовский ... Такое дело провернули, а ты смурной. А?


ГАВРИЛОВ

(тихо)

Вы Василий, очень вас прошу, эти ваши "Склифосовский"... Вообще все прозвища отставьте... Не произносите к месту и не к месту... Я думаю вас, да и меня, искать многие будут... Как бы из-за тих ваших...


ИННОКЕНТИЙ

(задумчиво)

Эт ты верно... Запомню.



ГАВРИЛОВ

И ведите себя как... А лучше сидите тихо.


ИННОКЕНТИЙ

Да я и так тихо...


ГАВРИЛОВ

Есть такой диагноз "дисициативное расстройство личности"...


ИННОКЕНТИЙ

Запиши!


Гаврилов ищет в карманах ручку, достает ее из внутреннего кармана, ищет бумагу, открывает бардачок, находит в нем пачку папирос, разрывает пачку, пишет на ней, листок передает Иннокентию.

Иннокентий читает, убирает листок в карман.


ИННОКЕНТИЙ

Так, что про расстройство?


ГАВРИЛОВ

Так вот, у вас примерно тоже... В одном теле две личности, та что слабее, в то время как сильная забирает власть, впадет как бы в спячку и не помнит, что она делала, когда сильная ее телом пользовалась.


ИННОКЕНТИЙ

Эт ты про меня и про Кешку?


Гаврилов кивает.


ГАВРИЛОВ

Перейти на страницу:

Похожие книги

Нирвана
Нирвана

За плечами майора Парадорского шесть лет обучения в космодесантном училище и Восьмом Секретном Корпусе. В копилке у него награды и внеочередные звания, которые не снились даже иным воинам-ветеранам. Осталось только пройти курс на Кафедре интеллектуальной стажировки и стать воином Дивизиона, самого элитного подразделения Оилтонской империи. А там и свадьбу можно сыграть, на которую наконец-то согласился таинственный отец Клеопатры Ланьо. Вот только сам жених до сих пор не догадывается, кто его любимая девушка на самом деле. А судьба будущей пары уже переплетается мистическим образом с десятками судеб наиболее великих, прославленных, важных людей независимой Звездной империи. Да и враги активизировались, заставляя майора сражаться с максимальной отдачей своих сил и с применением всех полученных знаний.

Амиран , Владимир Безымянный , Владимир Михайлович Безымянный , Данила Врангель , Эва Чех

Фантастика / Прочая старинная литература / Саморазвитие / личностный рост / Современная проза / Космическая фантастика
История русской литературы с древнейших времен по 1925 год. Том 2
История русской литературы с древнейших времен по 1925 год. Том 2

Дмитрий Петрович Святополк-Мирский История русской литературы с древнейших времен по 1925 год История русской литературы с древнейших времен по 1925 г.В 1925 г. впервые вышла в свет «История русской литературы», написанная по-английски. Автор — русский литературовед, литературный критик, публицист, князь Дмитрий Петрович Святополк-Мирский (1890—1939). С тех пор «История русской литературы» выдержала не одно издание, была переведена на многие европейские языки и до сих пор не утратила своей популярности. Что позволило автору составить подобный труд? Возможно, обучение на факультетах восточных языков и классической филологии Петербургского университета; или встречи на «Башне» Вячеслава Иванова, знакомство с плеядой «серебряного века» — О. Мандельштамом, М. Цветаевой, А. Ахматовой, Н. Гумилевым; или собственные поэтические пробы, в которых Н. Гумилев увидел «отточенные и полнозвучные строфы»; или чтение курса русской литературы в Королевском колледже Лондонского университета в 20-х годах... Несомненно одно: Мирский являлся не только почитателем, но и блестящим знатоком предмета своего исследования. Книга написана простым и ясным языком, блистательно переведена, и недаром скупой на похвалы Владимир Набоков считал ее лучшей историей русской литературы на любом языке, включая русский. Комментарии Понемногу издаются в России важнейшие труды литературоведов эмиграции. Вышла достойным тиражом (первое на русском языке издание 2001 года был напечатано в количестве 600 экз.) одна из главных книг «красного князя» Дмитрия Святополк-Мирского «История русской литературы». Судьба автора заслуживает отдельной книги. Породистый аристократ «из Рюриковичей», белый офицер и убежденный монархист, он в эмиграции вступил в английскую компартию, а вначале 30-х вернулся в СССР. Жизнь князя-репатрианта в «советском раю» продлилась недолго: в 37-м он был осужден как «враг народа» и сгинул в лагере где-то под Магаданом. Некоторые его работы уже переизданы в России. Особенность «Истории русской литературы» в том, что она писалась по-английски и для англоязычной аудитории. Это внятный, добротный, без цензурных пропусков курс отечественной словесности. Мирский не только рассказывает о писателях, но и предлагает собственные концепции развития литпроцесса (связь литературы и русской цивилизации и др.). Николай Акмейчук Русская литература, как и сама православная Русь, существует уже более тысячелетия. Но любознательному российскому читателю, пожелавшему пообстоятельней познакомиться с историей этой литературы во всей ее полноте, придется столкнуться с немалыми трудностями. Школьная программа ограничивается именами классиков, вузовские учебники как правило, охватывают только отдельные периоды этой истории. Многотомные академические издания советского периода рассчитаны на специалистов, да и «призма соцреализма» дает в них достаточно тенденциозную картину (с разделением авторов на прогрессивных и реакционных), ныне уже мало кому интересную. Таким образом, в России до последнего времени не существовало книг, дающих цельный и непредвзятый взгляд на указанный предмет и рассчитанных, вместе с тем, на массового читателя. Зарубежным любителям русской литературы повезло больше. Еще в 20-х годах XIX века в Лондоне вышел капитальный труд, состоящий из двух книг: «История русской литературы с древнейших времен до смерти Достоевского» и «Современная русская литература», написанный на английском языке и принадлежащий перу… известного русского литературоведа князя Дмитрия Петровича Святополка-Мирского. Под словом «современная» имелось в виду – по 1925 год включительно. Книги эти со временем разошлись по миру, были переведены на многие языки, но русский среди них не значился до 90-х годов прошлого века. Причиной тому – и необычная биография автора книги, да и само ее содержание. Литературоведческих трудов, дающих сравнительную оценку стилистики таких литераторов, как В.И.Ленин и Л.Д.Троцкий, еще недавно у нас публиковать было не принято, как не принято было критиковать великого Л.Толстого за «невыносимую абстрактность» образа Платона Каратаева в «Войне и мире». И вообще, «честный субъективизм» Д.Мирского (а по выражению Н. Эйдельмана, это и есть объективность) дает возможность читателю, с одной стороны, представить себе все многообразие жанров, течений и стилей русской литературы, все богатство имен, а с другой стороны – охватить это в едином контексте ее многовековой истории. По словам зарубежного биографа Мирского Джеральда Смита, «русская литература предстает на страницах Мирского без розового флера, со всеми зазубринами и случайными огрехами, и величия ей от этого не убавляется, оно лишь прирастает подлинностью». Там же приводится мнение об этой книге Владимира Набокова, известного своей исключительной скупостью на похвалы, как о «лучшей истории русской литературы на любом языке, включая русский». По мнению многих специалистов, она не утратила своей ценности и уникальной свежести по сей день. Дополнительный интерес к книге придает судьба ее автора. Она во многом отражает то, что произошло с русской литературой после 1925 года. Потомок древнего княжеского рода, родившийся в семье видного царского сановника в 1890 году, он был поэтом-символистом в период серебряного века, белогвардейцем во время гражданской войны, известным литературоведом и общественным деятелем послереволюционной русской эмиграции. Но живя в Англии, он увлекся социалистическим идеями, вступил в компартию и в переписку с М.Горьким, и по призыву последнего в 1932 году вернулся в Советский Союз. Какое-то время Мирский был обласкан властями и являлся желанным гостем тогдашних литературных и светских «тусовок» в качестве «красного князя», но после смерти Горького, разделил участь многих своих коллег, попав в 1937 году на Колыму, где и умер в 1939.«Когда-нибудь в будущем, может, даже в его собственной стране, – писал Джеральд Смит, – найдут способ почтить память Мирского достойным образом». Видимо, такое время пришло. Лучшим, самым достойным памятником Д.П.Мирскому служила и служит его превосходная книга. Нелли Закусина "Впервые для массового читателя – малоизвестный у нас (но высоко ценившийся специалистами, в частности, Набоковым) труд Д. П. Святополк-Мирского". Сергей Костырко. «Новый мир» «Поздней ласточкой, по сравнению с первыми "перестроечными", русского литературного зарубежья можно назвать "Историю литературы" Д. С.-Мирского, изданную щедрым на неожиданности издательством "Свиньин и сыновья"». Ефрем Подбельский. «Сибирские огни» "Текст читается запоем, по ходу чтения его без конца хочется цитировать вслух домашним и конспектировать не для того, чтобы запомнить, многие пассажи запоминаются сами, как талантливые стихи, но для того, чтобы еще и еще полюбоваться умными и сочными авторскими определениями и характеристиками". В. Н. Распопин. Сайт «Book-о-лики» "Это внятный, добротный, без цензурных пропусков курс отечественной словесности. Мирский не только рассказывает о писателях, но и предлагает собственные концепции развития литпроцесса (связь литературы и русской цивилизации и др.)". Николай Акмейчук. «Книжное обозрение» "Книга, издававшаяся в Англии, написана князем Святополк-Мирским. Вот она – перед вами. Если вы хотя бы немного интересуетесь русской литературой – лучшего чтения вам не найти!" Обзор. «Книжная витрина» "Одно из самых замечательных переводных изданий последнего времени". Обзор. Журнал «Знамя» Источник: http://www.isvis.ru/mirskiy_book.htm === Дмитрий Петрович Святополк-Мирский (1890-1939) ===

Дмитрий Петрович Святополк-Мирский (Мирский) , (Мирский) Дмитрий Святополк-Мирский

Культурология / Литературоведение / Прочая старинная литература / Образование и наука / Древние книги