Читаем Многоликие (СИ) полностью

ИННОКЕНТИЙ

Вы тоже...


ШКЕТ

(не понимая)

Шо?


ИННОКЕНТИЙ

Алкоголик?


ШКЕТ

А-а-а! Да. Алкоголик. Да и тебе бы не помешало... Профилактику провести.

Иннокентий глупо улыбается.


ИННОКЕНТИЙ

Мне? Нет... Я еще не разу не пил... И мне ма... (сбивается) и не собираюсь!


ШКЕТ

В тридцать - это знак! Явно, ты срытый алкоголик. Тебе значит только рюмку глотнуть и не остановишься... Вон - у доктора поинтересуйся. (Гаврилову) Да? Дохтур?


ГАВРИЛОВ

Что?


ШКЕТ

Я говорю - Кеша скрытый алкоголик, раз в тридцать лет не пьет.


Гаврилов отворачивается, расстёгивает ремни, которыми закреплен Степан к топчану.


ГАВРИЛОВ

(Шкету)

Этого поднимите... Вон на лавку...


Шкет кивает на Степана Иннокентию. Иннокентий и Шкет подходят к топчану, берут Степана, относят на лавку.

Гаврилов расстегивает ремни с Кожаного.


ГАВРИЛОВ

Теперь этого.


Иннокентий подходит к лавке, берет Кожаного за ноги, Гаврилов берет его за руки, они переносят Кожаного на свободную лавку.

Гаврилов идет к выходу. На лавке у двери лежит сумка, Гаврилов достает из нее аптечку. Идет к лавке на которой лежит Степан. Гаврилов достает из аптечки пузырек, вату. Открывает пузырек, мочит вату, подносит вату к носу Степана.

Степан морщит лицо, дергает головой, отстраняется от ваты. Открывает глаза.

Гаврилов помогает ему сеть.

Шкет внимательно следит за действиями Гаврилова.

Шкет садиться на лавку рядом со Степаном.

Степан поворачивается к Шкету.


СТЕПАН

Чей то я... Перепил!


Шкет глубоко вздыхает.


ШКЕТ

(Гаврилову)

Не получилось!


Гаврилов не обращает внимания на Шкета, осматривает Степана.


ИННОКЕНТИЙ

Что - не получилось? Кодирование?


ШКЕТ

И кодирование и все остальное! Эх! Придется теперь на зону!


Шкет встает, идет к столу, садиться за стол, наливает себе полстакана виски, залпом выпивает.


Гаврилов идет к лавке на которой лежит Кожаный, подносит ватку к носу Кожаного. Кожаный дергает головой, открывает глаза. Гаврилов сажает Кожаного на лавку. Кожаный падает, тупо смотрит в потолок.


СТЕПАН

Кожаного развезло блин! Еще хуже чем меня... Ни когда такого не было!


Шкет оборачивается на лавку, на которой лежит Кожаный.


ИННОКЕНТИЙ

(застенчиво Шкету)

Вы про зону говорили... На какую зону?


ШКЕТ

(не понимая, раздражённо)

Шо?


ИННОКЕНТИЙ

(извиняющим тоном)

Зона? Чернобыльская?


Гаврилов пытается посадить Кожаного, тот как куль падает на лавку обратно. У кожаного на штанах появляется мокрое пятно.


ГОЛОС СТЕПАНА

Обосался! Ну Кожаный! Ни когда такого с ним не было!




ШКЕТ

(весело)

А что Кеша? Пожалуй в Чернобыль мы не поедем! А? Дохтур?


ГОЛОС СТЕПАНА

Эт че? Эт я обосался?


Шкет оборачивается к Степану, Гаврилов смотрит на Степана, Иннокентий смотрит на Степана.


Степан выставил руку вперед, показывает пальцем на Кожаного. Его глаза вытаращены, рот открыт.


СТЕПАН

Как это? Это я?


водки, подходит со стаканом к Степану, протягивает ему стакан.

Степан мотает головой.


ШКЕТ

Выпей и пройдет.


Степан тупо смотрит на Шкета, берет стакан выпивает, ложиться на лавку, закрывает глаза.


ИННОКЕНТИЙ

Не выздоровел.


Шкет смотрит на Гаврилова, глазами показывает ему на Иннокентия. Гаврилов кивает, идет к выходу, достает из аптечки шприц, идет со шприцем наизготовку к Степану, проходит мимо Иннокентия, останавливается, резко всаживает шприц в руку Иннокентия, делает ему укол.


Иннокентий стоит и спокойно смотрит на шприц.

Гаврилов вытаскивает шприц, Иннокентий падает.


Гаврилов кладет шприц на стол. Шкет берет Иннокентия за руки, Гаврилов за ноги. Они несут Иннокентия на топчан, на котором лежал Степан. Кладут Иннокентия на топчан. Шкет ложиться на другой.


ИНТ. БОЛЬШАЯ КОМНАТА ДЕРЕВЕНСКОГО ДОМА. ВЕЧЕР


На топчане лежит Иннокентий, его глаза закрыты, грудь спокойно вздымается и опускается.

На другом топчане лежит Шкет. Шкет, пустыми глазами, смотрит в потолок.


У стола, на стуле сидит Гаврилов. Его глаза закрыты.


На лавке лежит Степан.


Рядом с другой лавкой, на полу лежит Кожаный. Его глаза открыты, рот открыт. Временами он водит головой, произносить не понятные звуки. Под ним видна лужа.


Иннокентий открывает глаза. Он резко садиться.


Гаврилов открывает глаза, смотрит на Иннокентия.


ИННОКЕНТИЙ

Что это было?


ГАВРИЛОВ

Что?


ИННОКЕНТИЙ

Зачем вы мне сделали укол?


На соседнем топчане Шкет поворачивается на бок, смотрит на ножку топчана.


ШКЕТ

(громко)

Ы-ы-ы! М.


ИННОКЕНТИЙ

(с испугом)

Что с ним?


КОЖАНЫЙ

Ий! А-а-а...


ИННОКЕНТИЙ

(с большим испугом)

Доктор, что с ними?


ГАВРИЛОВ

(устало)

Ни чего... Просто это...


ИННОКЕНТИЙ

(радостно)

Получилось! Ну Склифосовский на! Ну... Я прям не знаю!


ГАВРИЛОВ

(тихо)

Василий?

ИННОКЕНТИЙ

Василий, Василий...


ГАВРИЛОВ

(радостно)

И вам... Получилось!

(возбужденно) Это! Это же! Это же... Переворот в науке, в жизни! Это...


Иннокентий встает с топчана, подходит к столу, берет большой нож.

Гаврилов

(испуганно)

Вы что? Вы что хотите сделать?


Иннокентий с ножом в руке подходит к топчану, на котором лежит Шкет, берет его свободной рукой, поднимает с топчана, тащит его к столу, сажает за стол, несколько раз вонзает нож в грудь Шкета.


ИННОКЕНТИЙ

Пока не обосался! Или не обосрался...


Иннокентий с ножом в руках подходит к Кожаному, нагибается над ним, вонзает нож ему в сердце, нож оставляет в груди.


ИННОКЕНТИЙ

Да... Этому не повезло...


Перейти на страницу:

Похожие книги

Нирвана
Нирвана

За плечами майора Парадорского шесть лет обучения в космодесантном училище и Восьмом Секретном Корпусе. В копилке у него награды и внеочередные звания, которые не снились даже иным воинам-ветеранам. Осталось только пройти курс на Кафедре интеллектуальной стажировки и стать воином Дивизиона, самого элитного подразделения Оилтонской империи. А там и свадьбу можно сыграть, на которую наконец-то согласился таинственный отец Клеопатры Ланьо. Вот только сам жених до сих пор не догадывается, кто его любимая девушка на самом деле. А судьба будущей пары уже переплетается мистическим образом с десятками судеб наиболее великих, прославленных, важных людей независимой Звездной империи. Да и враги активизировались, заставляя майора сражаться с максимальной отдачей своих сил и с применением всех полученных знаний.

Амиран , Владимир Безымянный , Владимир Михайлович Безымянный , Данила Врангель , Эва Чех

Фантастика / Прочая старинная литература / Саморазвитие / личностный рост / Современная проза / Космическая фантастика
История русской литературы с древнейших времен по 1925 год. Том 2
История русской литературы с древнейших времен по 1925 год. Том 2

Дмитрий Петрович Святополк-Мирский История русской литературы с древнейших времен по 1925 год История русской литературы с древнейших времен по 1925 г.В 1925 г. впервые вышла в свет «История русской литературы», написанная по-английски. Автор — русский литературовед, литературный критик, публицист, князь Дмитрий Петрович Святополк-Мирский (1890—1939). С тех пор «История русской литературы» выдержала не одно издание, была переведена на многие европейские языки и до сих пор не утратила своей популярности. Что позволило автору составить подобный труд? Возможно, обучение на факультетах восточных языков и классической филологии Петербургского университета; или встречи на «Башне» Вячеслава Иванова, знакомство с плеядой «серебряного века» — О. Мандельштамом, М. Цветаевой, А. Ахматовой, Н. Гумилевым; или собственные поэтические пробы, в которых Н. Гумилев увидел «отточенные и полнозвучные строфы»; или чтение курса русской литературы в Королевском колледже Лондонского университета в 20-х годах... Несомненно одно: Мирский являлся не только почитателем, но и блестящим знатоком предмета своего исследования. Книга написана простым и ясным языком, блистательно переведена, и недаром скупой на похвалы Владимир Набоков считал ее лучшей историей русской литературы на любом языке, включая русский. Комментарии Понемногу издаются в России важнейшие труды литературоведов эмиграции. Вышла достойным тиражом (первое на русском языке издание 2001 года был напечатано в количестве 600 экз.) одна из главных книг «красного князя» Дмитрия Святополк-Мирского «История русской литературы». Судьба автора заслуживает отдельной книги. Породистый аристократ «из Рюриковичей», белый офицер и убежденный монархист, он в эмиграции вступил в английскую компартию, а вначале 30-х вернулся в СССР. Жизнь князя-репатрианта в «советском раю» продлилась недолго: в 37-м он был осужден как «враг народа» и сгинул в лагере где-то под Магаданом. Некоторые его работы уже переизданы в России. Особенность «Истории русской литературы» в том, что она писалась по-английски и для англоязычной аудитории. Это внятный, добротный, без цензурных пропусков курс отечественной словесности. Мирский не только рассказывает о писателях, но и предлагает собственные концепции развития литпроцесса (связь литературы и русской цивилизации и др.). Николай Акмейчук Русская литература, как и сама православная Русь, существует уже более тысячелетия. Но любознательному российскому читателю, пожелавшему пообстоятельней познакомиться с историей этой литературы во всей ее полноте, придется столкнуться с немалыми трудностями. Школьная программа ограничивается именами классиков, вузовские учебники как правило, охватывают только отдельные периоды этой истории. Многотомные академические издания советского периода рассчитаны на специалистов, да и «призма соцреализма» дает в них достаточно тенденциозную картину (с разделением авторов на прогрессивных и реакционных), ныне уже мало кому интересную. Таким образом, в России до последнего времени не существовало книг, дающих цельный и непредвзятый взгляд на указанный предмет и рассчитанных, вместе с тем, на массового читателя. Зарубежным любителям русской литературы повезло больше. Еще в 20-х годах XIX века в Лондоне вышел капитальный труд, состоящий из двух книг: «История русской литературы с древнейших времен до смерти Достоевского» и «Современная русская литература», написанный на английском языке и принадлежащий перу… известного русского литературоведа князя Дмитрия Петровича Святополка-Мирского. Под словом «современная» имелось в виду – по 1925 год включительно. Книги эти со временем разошлись по миру, были переведены на многие языки, но русский среди них не значился до 90-х годов прошлого века. Причиной тому – и необычная биография автора книги, да и само ее содержание. Литературоведческих трудов, дающих сравнительную оценку стилистики таких литераторов, как В.И.Ленин и Л.Д.Троцкий, еще недавно у нас публиковать было не принято, как не принято было критиковать великого Л.Толстого за «невыносимую абстрактность» образа Платона Каратаева в «Войне и мире». И вообще, «честный субъективизм» Д.Мирского (а по выражению Н. Эйдельмана, это и есть объективность) дает возможность читателю, с одной стороны, представить себе все многообразие жанров, течений и стилей русской литературы, все богатство имен, а с другой стороны – охватить это в едином контексте ее многовековой истории. По словам зарубежного биографа Мирского Джеральда Смита, «русская литература предстает на страницах Мирского без розового флера, со всеми зазубринами и случайными огрехами, и величия ей от этого не убавляется, оно лишь прирастает подлинностью». Там же приводится мнение об этой книге Владимира Набокова, известного своей исключительной скупостью на похвалы, как о «лучшей истории русской литературы на любом языке, включая русский». По мнению многих специалистов, она не утратила своей ценности и уникальной свежести по сей день. Дополнительный интерес к книге придает судьба ее автора. Она во многом отражает то, что произошло с русской литературой после 1925 года. Потомок древнего княжеского рода, родившийся в семье видного царского сановника в 1890 году, он был поэтом-символистом в период серебряного века, белогвардейцем во время гражданской войны, известным литературоведом и общественным деятелем послереволюционной русской эмиграции. Но живя в Англии, он увлекся социалистическим идеями, вступил в компартию и в переписку с М.Горьким, и по призыву последнего в 1932 году вернулся в Советский Союз. Какое-то время Мирский был обласкан властями и являлся желанным гостем тогдашних литературных и светских «тусовок» в качестве «красного князя», но после смерти Горького, разделил участь многих своих коллег, попав в 1937 году на Колыму, где и умер в 1939.«Когда-нибудь в будущем, может, даже в его собственной стране, – писал Джеральд Смит, – найдут способ почтить память Мирского достойным образом». Видимо, такое время пришло. Лучшим, самым достойным памятником Д.П.Мирскому служила и служит его превосходная книга. Нелли Закусина "Впервые для массового читателя – малоизвестный у нас (но высоко ценившийся специалистами, в частности, Набоковым) труд Д. П. Святополк-Мирского". Сергей Костырко. «Новый мир» «Поздней ласточкой, по сравнению с первыми "перестроечными", русского литературного зарубежья можно назвать "Историю литературы" Д. С.-Мирского, изданную щедрым на неожиданности издательством "Свиньин и сыновья"». Ефрем Подбельский. «Сибирские огни» "Текст читается запоем, по ходу чтения его без конца хочется цитировать вслух домашним и конспектировать не для того, чтобы запомнить, многие пассажи запоминаются сами, как талантливые стихи, но для того, чтобы еще и еще полюбоваться умными и сочными авторскими определениями и характеристиками". В. Н. Распопин. Сайт «Book-о-лики» "Это внятный, добротный, без цензурных пропусков курс отечественной словесности. Мирский не только рассказывает о писателях, но и предлагает собственные концепции развития литпроцесса (связь литературы и русской цивилизации и др.)". Николай Акмейчук. «Книжное обозрение» "Книга, издававшаяся в Англии, написана князем Святополк-Мирским. Вот она – перед вами. Если вы хотя бы немного интересуетесь русской литературой – лучшего чтения вам не найти!" Обзор. «Книжная витрина» "Одно из самых замечательных переводных изданий последнего времени". Обзор. Журнал «Знамя» Источник: http://www.isvis.ru/mirskiy_book.htm === Дмитрий Петрович Святополк-Мирский (1890-1939) ===

Дмитрий Петрович Святополк-Мирский (Мирский) , (Мирский) Дмитрий Святополк-Мирский

Культурология / Литературоведение / Прочая старинная литература / Образование и наука / Древние книги