Встреча со мной должна состояться на следующее утро в базилике святой Барбары. Но в базилике так много людей, что я начинаю сомневаться – вдруг они не ко мне пришли. Несколько раз переспрашиваю у Клаудии – они точно не перепутали автора? Она гладит меня по руке – ну чего ты? Что поделаешь, до сих пор не могу привыкнуть к тому, что меня читают.
Вопрос из зала, невероятно красивая итальянка в возрасте:
– Я просто влюбилась в вашего Василия! Неужели все армянские мужчины такие?
Несколько секунд во мне борются армянское бахвальство и армянское же самоуничижение. Побеждает благоразумие:
– Не все, – отвечаю я.
Женщина горько вздыхает.
Не верьте писателям, они большие фантазеры. И счастливые, на самом деле, люди, потому что создатель им сразу выписал индульгенцию на выдумку: мол, привирайте, так и быть, вам можно. Пользуюсь этим бессовестно, иногда даже перестараюсь – придумаю персонажа, в которого поверю так, что сама влюбляюсь.
Помню, в одну из своих поездок, не хочу называть страны, чтобы не обижать никого, молодая пара принялась рассказывать, что побывала недавно в Армении.
– Особенно понравилось исполнение духовных песен а капелла в храме Гегард. И хачкары. Остальное, – здесь они замялись, – интересно, конечно, но ничего особенного.
– Можно я задам вопрос? – перехватила тогда инициативу я. – Зачем вам ездить в другие страны? Чтобы убедиться в несовершенстве чужой культуры?
– Нет-нет!
Они мгновенно перепугались, потому что решили, что я обижаюсь. Но я совсем о другом хотела сказать.
– Или чтобы убедиться в том, что и в кажущемся на первый взгляд несовершенстве есть своя красота? – продолжила я.
Зал на мгновение затих, следом проснулся понимающим гулом.
Мир состоит исключительно из красоты, и для того чтобы ее увидеть, достаточно этого просто захотеть.
Вернемся к моим любимым итальянцам. Они – большие мастера интонационного разговора. Одно и то же приветствие у них звучит совершенно по-разному, казалось бы, в абсолютно идентичных ситуациях.
Раннее утро. Вклиниваясь в густой птичий щебет, звонят колокола, созывая прихожан к службе. Воздух пропитан ароматом сладкого пирога сбризолона и кофе. Кажется, можно насытиться, вдохнув его полной грудью. Несколько женщин, сбившись в кучку, оживленно что-то обсуждают.
– Вuongiorno! – приветствует их игриво-самодовольным тоном проходящий мимо мужчина.
Разговор на секунду затихает. Следом, из самого эпицентра женского сборища летит мужчине в спину коллективно-снисходительное «Вuongiorno!». Мужчина, правильно считав интонацию, поспешно скрывается. За углом его пулей снайпера настигает брошенное кем-то «idiota». Отсмеявшись, женщины возвращаются к разговору.
И вторая такая же сценка: птичья стайка пожилых женщин, утро, оживленный разговор, косые лучи солнца, одуряющий аромат кофе.
– Вuongiorno! – здоровается, склонившись в шутливом полупоклоне, прохожий.
Разговор затихает, женщины оборачиваются к нему, расплываются в улыбках.
– Вuongiornо!
Осчастливленный их благосклонностью, прохожий, коснувшись двумя пальцами виска, откланивается.
Я сижу за столиком кафе и придумываю обоим мужчинам жизнь. Ветер играет страницами книги Паоло Соррентино «Не самое главное». Я в средоточии покоя, умиротворения и красоты. Особенно – красоты, которой в Италии столько, что можно за целую вечность не налюбоваться.
Впереди пандемия, первый удар которой возьмет на себя Ломбардия.
Впереди мои перепуганные сообщения Клаудии, и ее трогательное «все хорошо, родная, все будет хорошо». Когда волна ковида докатится до Москвы и благотворительный фонд «Созидание», попечителем которого я являюсь, объявит денежный сбор на покупку средств защиты для медработников, самый первый перевод прилетит именно из охваченной ужасом, болью и смертью Ломбардии. Мне кажется, это все, что нужно знать о человеческом сострадании, милосердии и любви.
Берд
«…И тогда священник Аракел Мокийский попросил разрешения забрать столько пленных, сколько вместит его церковь. Исцеленный от тяжелого недуга Тамерлан согласился. Тер Аракел распахнул двери храма, и плененное войско направилось туда. Впереди несли раненых, следом шли здоровые. Войско заходило в крохотный храм – сотнями и тысячами – и не возвращалось. Тер Аракел превращал воинов в голубей, они улетали к своим домам и снова превращались в людей. Так он спас семьдесят тысяч человек. А Тамерлан, став очевидцем невиданного чуда, собрал своих воинов и навсегда покинул наши земли. Так-то!»
Нани откладывает в сторону спицы, встает, расправляет подол платья. Я убираю моток в корзинку, слезаю с тахты.
– Как этот священник превращал людей в голубей?
Нани затягивает на затылке узел косынки, откидывает ее концы за плечи – они висят, словно два крыла.